b_a_n_s_h_e_e (b_a_n_s_h_e_e) wrote,
b_a_n_s_h_e_e
b_a_n_s_h_e_e

Categories:

Длинная Серебряная Ложка

Продолжение Ложки - в этой главе вы так и не узнаете, что случилось с бедняжкой-медсестрой, потому что мы возвращаемся в Замок и знакомимся с жутким графом. А уменя горят уши, ибо Стокер и Дракула наперебой клянут меня за отъявленный стеб.

ГЛАВА 4

Утро началось с того, что в комнату к постояльцу пробралась хозяйская кошка и улеглась ему на лицо. Собственно, и весь день развивался в подобном ключе.

Еще вчера Леонард Штайнберг попросил трактирщика оказывать Уолтеру всяческое содействие. В том числе и в его этнографических изысканиях. Понятие этнограф Габор разъяснил местному населению приблизительно в следующих выражениях - “Знаете истории, от которых у всей родни уже сводит челюсти, а уши сворачиваются в трубочку и норовят заползти вглубь головы? Про то, как у маленького Штефана прорезался первый зуб, или что случилось на свадьбе у Марицы? Ну так вот, этот человек проехал через всю Европу СПЕЦИАЛЬНО ЧТОБЫ ИХ ПОСЛУШАТЬ!!!” Сообщение произвело настоящий фурор. Обгоняя друг друга, женщины помчались по домам, извлекать из сундуков одежду поэтничней, а нарядившись с той же прытью вернулись в “Свинью и Бисер.” Когда Уолтер, отплевываясь от кошачьей шерсти, спустился к завтраку, очередь успела три раза обернуться вокруг трактира.

Энтузиазм туземцев привел англичанина в замешательство. Мысленно подсчитав число открыток с видами Дербишира, он понял, что на всех не хватит. О том, что за свои услуги рассказчицы могут потребовать денег, он как-то не задумывался. Теперь это неприятная мысль засвербела в мозгу. Уолтер вздрогнул, словно какой-то шутник плеснул ему ледяной воды за шиворот, и залился краской. В дороге он поиздержался - одно серебряное распятие съело пол-бюджета, – так что денег у него не было. Даже на обратный путь.

К счастью, селянки согласились сотрудничать бескорыстно. Более того, под конец дня они рады были и доплатить, лишь бы добрый господин еще раз послушал про то, как дедушка Шандор на спор съел целую корзину пирожков с повидлом.

Поскольку англичанин не понимал румынский или венгерский, Габор заделался толмачом при его особе. Время от времени у исследователя закрадывались подозрения, что трактирщик не только переводит, но и отсебятины добавляет изрядно. Ну не могут женщины употреблять такие выражения и углубляться в такие физиологические тонкости! Не могут по самой своей природе! С детства он привык думать, что женщина – это ангел в доме, хотя с трудом мог представить себе площадь поверхности тех крыльев, которые могли бы оторвать от земли его матушку.

К вечеру усталый этнограф прослушал добрую сотню народных песен, узнал дюжину способов безмедикаментозного лечения золотухи, и мог проследить генеалогию каждого деревенского жителя вплоть до Темных Веков. Он чувствовал себя старателем, перемывшим тонну песка ради нескольких
желтых крупиц. Время от времени ему действительно удавалось выловить сведения о вампирах. В большинстве случаев, это было закрепление пройденного материала. Так, в который раз Уолтер узнал, что - вампиры боятся серебра
- вампиры боятся освященных предметов
- они не отражаются в зеркалах. (По одной версии, потому что у них нет души, по другой – потому что при изготовлении зеркал используется серебро (см. пункт 1). В таком случае, назревал вопрос – а будут ли они отражаться в ведре с водой?)
- они могу перекидываться в летучих мышей. (Интересно, что в этот момент происходит с их одеждой? Ведь никто еще не видел мышь в плаще с пелериной. )
- они не станут есть чеснок даже из вежливости
- они крайне щепетильны в вопросах приличий и не войдут в дом без приглашения, зато уж после приглашения от них попробуй отделайся (как и от многих людей, разумеется).
-для них губителен солнечный свет,
- истребить упыря можно, отрубив ему голову и проткнув сердце осиновым колом
-и прочая, и прочая.

Все эти характеристики вампиров Уолтер знал не хуже, чем Папа Римский – катехизис. Впрочем, попадалась и весьма оригинальная информация. Согласно легендам, если перед вампирами бросить пригоршню крупы, они станут считать каждое зернышко. Наверное, они очень бережливы. Еще более удивительным было поверье о том, что умерший может стать вампиром, если через его могилу переступит монахиня. Впрочем, если бы монашки играли в чехарду возле гроба его деда Преподобного Джебедайи Стивенса, не терпевшего ирландцев и прочих “папистов,” покойник тоже сделал бы пару кульбитов.

Что здесь было правдой, а что – фантазией, Уолтеру предстояло выяснить эмпирическим путем. Собственно, этим он и займется в ближайшее время.

В дверь кто-то поскребся и мистер Стивенс увидел своего давешнего знакомца, который держал под мышкой огромный сверток, перевязанный алой шелковой лентой.

-М-можно войти?

- Ну разумеется! - Уолтер пропустил его в комнату. - Я уже подготовился к нашей поездке, так что вам не придется долго ждать, герр Штайнберг...

- Просто Леонард. Когда говорят “герр Штайнберг”, мне кажется, что это про отца, - смущенно пояснил он.

- Ну тогда называйте меня Уолтером.

- Да, конечно... А что это у вас?

Англичанин задумчиво покрутил в руках серебряное распятие.

- Да так, безделица. Купил на память о Будапеште. Хотите посмотреть?

Но Леонард отрицательно замотал головой, как флюгер во время шторма. Контакты с чужими вещами он сводил к минимуму.

- Красивая вещица. Вы бы носили ее поближе к себе, а то об-бидно будет потерять.

-Пожалуй, вы правы, - сказал англичанин и сунул распятие в карман.

- Эммм... Уолтер? Насчет нашей поездки... Боюсь, что она не состоится, - заметив, что у англичанина вытянулось лицо, Леонард продолжил скороговоркой. - То-есть, не состоится с моей стороны. Увы, как раз сегодня на меня свалилось множество дел дома... то-есть в цехе... то-есть... Иными словами, я не смогу быть вашим попутчиком, но не переживайте, мы что-нибудь придумаем. Наверняка у кого-то из крестьян найдется бричка...

Не успел он развить мысль, как в комнату вошла служанка Бригитта.

- Там за молодым господином приехали из замка, - сообщила она, сделав большие глаза.

- Сам граф приехал? - спросил Леонард.

- Да как вам сказать...

Сначала Уолтеру почудилось, будто у трактира остановился катафалк. Приглядевшись, он увидел что это массивная карета, рассчитанная как минимум на четверку лошадей, но запряженная одной невеселой кобылой. Худощавый возница, в пыльном кафтане и долгополой шляпе, тоже был со странностями.

- Я кучер в замке Лютценземмерн, - представился этот тип, свешиваясь с облучка. - Хозяин повелел, чтобы я доставил гостя в целости и сохранности. Так же он приглашает герра Штивенса погостить в замке несколько дней.

Что-то в его внешности сразу же насторожило Уолтера. Возможно, это была благородная осанка мужчины, отличавшая его от согбенных работой крестьян. Или же белые руки с длинными тонкими пальцами. А может и накладная борода, сбившаяся набок. Проследив за взглядом англичанина, кучер смущенно откашлялся и вернул бороду на место.

Уолтер покосился на Леонарда. Юноша топтался на месте и не знал куда девать глаза.

- Ваше... эмм... друг мой, - наконец изрек он, разглядывая свои ботинки с увлеченностью археолога, нашедшего редкий артефакт, - передай это своему господину.

Юноша боком подошел к карете и протянул вознице сверток.

- Первосортная колбаса-кровянка, без чеснока, как он любит. Скажи, что мы с отцом кланяемся Его Сиятельству и фроляйн Гизеле.

Разделавшись со светскими обязанностями, Штайнберг-младший шумно выдохнул, словно Сизиф который докатил таки камень на вершину горы.

- Конечно, Леонард... то-есть, сударь.

Пока они переговаривались, мистер Стивенс успел как следует рассмотреть транспортное средство. Краска частично облезла, но на боку еще можно было разглядеть герб с оскалившимся волком.

Поскольку Уолтер ничтоже сумняшеся принял предложение погостить, его саквояж погрузили в карету, которая тут же тронулась в путь. Когда он обернулся, то увидел как Бригитта, наблюдавшая за ними из окна, облегченно перекрестилась. Это был добрый знак.

- Мой хозяин просил окружить вас заботой, - крикнул ему кучер, - Посмотрите под сидением – там для вас приготовлена фляжка сливянки.

Уолтер действительно нащупал ее, но так и не решился сделать глоток. Неизвестно, кто пил из этой фляжки до него. Может, на горлышке остались их бактерии. Общение с юным микробиологом давало о себе знать.

Карета ползла в гору, перекатываясь с буерака на буерак. Тут уж Уолтер действительно обрадовался, что не стал угощаться графской сливянкой – его швыряло из стороны в сторону.

- Да что у вас за дороги такие, а? - возопил Уолтер, когда колени в очередной раз отбили ему подбородок.

- Трансильвания – это не Англия, - флегматично отозвался кучер, - наши дороги – это не ваши дороги.

Уже стемнело, и обступавшие дорогу ели чернели, как закопченные зубы дракона. Где-то вдали раздался протяжный волчий вой. Атмосфера была что надо. Уолтер начал представлять, как по приезду опишет свои впечатления в дневнике. Он закрыл глаза и представил ровные строки на пожелтевшей бумаге. О, это будет поистине чудовищная история! А начнет он вот так...

“Мир окутала непроглядная тьма, а мое сердце сдавила тоска – кто знает, быть может мне не суждено более увидеть утренний свет? Тем временем вой все нарастал, пока не сделался столь пронзительным, что резал мои барабанные перепонки подобно шрапнели. Когда же я решился выглянуть в окно, чтобы установить источник этих чудовищных звуков, то увидел что за каретой несется волчья стая. Я кричал и стучал фляжкой о стену, но кучер все гнал лошадь. Вот стая уже поравнялась с нами, а в следующий момент матерый волк, похожий на оборотня из народных сказок, прыгнул на дорогу впереди лошади, заставив несчастное животное взвиться на дыбы. Карета остановилась. Но вы и вообразить не можете то чувство запредельного отчаяния, которое посетило меня, когда я увидел что кучер спрыгнул с облучка и направился к волкам. Они тут же окружили его кольцом. Их пасти ощерились, с кривых клыков капала слюна. Затем вожак, описав в воздухе серую дугу, прыгнул на горло моему Автомедону. Я зажмурился, не в силах более сносить этот ни с чем не соразмерный ужас.”


Когда ему наконец удалось стряхнуть с себя волка, который истоптал ему всю грудь в попытке лизнуть щеку, псевдокучер развязал пакет и, воровато озираясь, пошвырял волкам кольца колбасы. Даже без чеснока колбаса выглядела малоаппетитно, но изголодавшиеся животные устроили из-за нее свару. Ну еще бы, ведь из-за вырубки леса, которую кое-кто устроил чтобы расчистить место для нового цеха, в округе поуменьшилось дичи, так что бедняжки сидели впроголодь даже летом. А если они начнут таскать овец, крестьяне возьмутся за рогатины и... Покончив с процедурой кормления и потрепав по загривку волчат, он вернулся к карете, где бедняга Уолтер съежился на своем сидении.

“- Вы должны забыть об увиденном, - сурово сказал он мне, просовывая бороду в окно кареты, - и ни словом об этом ни обмолвиться, если не хотите навлечь на себе гнев нашего господина!

Что мне оставалось делать, кроме как покориться его воле и отдать свою судьбу в распоряжение этого странного человека, не внушавшего мне ничего кроме страха? Так мы путешествовали в кромешной тьме еще несколько миль.”


Когда карета наконец вкатилась во двор замка, Уолтер тихо посапывал на сидении, усыпленный тряской и парами пролитой сливянки. Почувствовав толчок от остановки, он продрал глаза и, зевая в кулак, выбрался из кареты. Замок окружал его со всех сторон и нависал над ним темной громадой. Казалось, юноша стоит на дне колодца и смотрит вверх. Послышался лязг и скрежет, словно кто-то скреб гигантским гвоздем по гигантской же грифельной доске, и огромная дверь распахнулась. На пороге появился высокий седой мужчина, облаченный во фрак. В руках он держал фонарь.

- Граф фон Лютценземмерн рад приветствовать вас в своих владениях, - возвестил хозяин. - Войдите же в мой замок по доброй воле и без страха.

- Без с-страха? - уточнил Уолтер, несколько напуганный таким замысловатым приветствием.

- Без страха. Не знаю, что вам наболтали в деревне, но в замке совершенно безопасно. Если вы насчет парадной лестницы, так ее почти починили.

Сглотнув, Уолтер поклонился и пожал костлявую руку графа.

- Уже полночь, мои люди давным-давно храпят в постелях. Дайте-как я вам помогу, - несмотря на протесты гостя, граф подхватил его саквояж и повел Уолтера вглубь замка. Уже в который раз за эту ночь англичанин насторожился. Сомнительно, чтобы среди слуг такого знатного семейства не нашлось какой-нибудь замухрышки – ну там помощницы младшей горничной, - которая вышла бы принять плащи господ, а после проводить их в покои. Разве может надменный карпатский магнат сам освещать дорогу гостю, да еще и нести его багаж со сноровкой профессионального грузчика? Да, профессионального. Уж слишком ловко все у него получалось. Уолтер подумал, что дело нечисто.

С другой стороны, возможно слугам аристократов живется вольготнее, хотя бы потому что хозяевам не нужно самоутверждаться за их счет? Если ты знаешь, что предок твой сражался в битве при Азенкуре, то вряд ли станешь орать на лакея, который поклонился не сразу. Зато нувориши, т.е. джентльмены в первом поколении, не дают прислуге спуску. Ну еще бы, ведь в каждом взгляде им чудится напоминание о матушке, которая работала прачкой, или о папаше, который стриг овец на ферме в Шотландии.

Узнай слуги г-на Штайнберга об умозаключениях Уолтера, они хором сказали бы “Аминь.”

Погруженный в думы о социальном неравенстве, англичанин даже не заметил как они вошли в просторную залу с длинным столом, накрытым на одну персону. Объяснив, что уже пообедал и никогда не ужинает, граф предложил гостю приняться за еду, а сам уселся в кресло возле камина. В дороге Уолтер действительно проголодался, так что с жадностью накинулся на угощенье – цыпленка, такого жесткого что он, верно, уже успел мумифицироваться к моменту приготовления, и маловразумительную похлебку из разваренных овощей. Принявшись за это блюдо, Уолтер вспомнил поговорку, “Если обедаешь с чертом, возьми длинную ложку.” Хотя в случае с упырями она должна быть еще и серебряной. А вот столового серебра на столе он как раз и не обнаружил. Чего и следовало ожидать.

На столе стояла и бутылка, пушистая от плесени и мха. Уолтер налил вина в бокал, размерами скорее напоминавший кубок, и осторожно пригубил темную жидкость, рассчитывая что она будет кислой, под стать остальному угощению. Но вино напоминало жидкий бархат, и юноша почувствовал, как его тело погружается в приятную негу. Но если граф надеялся таким образом усыпить бдительность гостя, ему следовало бы подумать дважды. Как бы невзначай англичанин продолжался вести наблюдения за этой сверхъестественной личностью.

“Время от времени он ронял на меня взгляды, которые иначе как “плотоядными” не назовешь. Видно было, что графу не терпится отведать моей крови, хотя до поры до времени он предпочитал соблюдать приличия. Нащупав в кармане распятие, я отчасти успокоился и постарался как следует рассмотреть моего нового знакомца. Один взгляд на его лицо обеспечил бы заикание даже бывалому физиогномисту. Цепкие черные глаза сверкали из-за кустистых бровей. Длинный, чуть загнутый нос придавал ему сходство с хищной птицей. Седые усы обрамляли тонкие красные губы, выдававшие в нем тирана и сластолюбца. Иными словами, это было лицо закоренелого маниака.”


Увидев, что англичанин покончил с ужином, граф фон Лютценземмерн вызвался проводить его в спальню. Не слушая никаких отговорок, он снова подхватил саквояж..

... И тут произошло то, чего мистер Стивенс так опасался во время своего путешествия. Иногда он представлял, как это происходит среди вокзальной толкотни, или на бездорожьи, где грязи по колено. Но то были щадящие варианты. Он и помыслить не мог, что ветхое дно саквояжа отвалится именно в тот момент, когда поблизости окажется матерый трансильванский упырь.

Первыми выпали книги, тут же целомудренно прикрытые ворохом нижнего белья, а в последнюю очередь сиятельному взору графа явились осиновые колья.

- Что это? - с каменным лицом осведомился он.

- Зубочистки, - сказал Уолтер первое, что пришло на ум, и принялся заталкивать вещи обратно в изрыгнувший их саквояж. В зале стало гораздо светлее, потому что красные уши бедняги сияли куда ярче камина.

- Ну-ну, - отозвался Его Сиятельство. Нагнувшись, он поднял с каменного пола блеклую фотографию, запечатлевшую большое семейство на фоне задника, разрисованного деревьями.

- Ваши родные, надо полагать?

-Д-д-да, - выдавил англичанин с третьей попытки. Теперь ему стало по-настоящему страшно. Сам он готов был в любой момент вступить в схватку с полчищами упырей, но вот втягивать семью в великую битву добра со злом ему не хотелось. Не хватало еще, чтобы граф решил полакомиться кем-нибудь из его домочадцев. К счастью, никто из них не отличался выдающейся красотой, да и фотография была такой мутной, что поди разбери, где тут человек, а где – кадка с пальмой.

Но Уолтер-то знал наверняка, что мужчина на стуле – его отец, Джонатан Стивенс, а женщина стоящая рядом - Онория Стивенс, урожденная Лэнкфорд, его мать. Рядом были рассыпаны многочисленные отпрыски - старший брат Сесил, близнецы Эдмунд и Эдна, а так же Чэрити, Оливия, Джордж, и маленький Альберт, который через год умер от коклюша. Сам Уолтер был тем мальчиком со смазанным лицом, который в самый неподходящий момент мотнул головой.

- Не сомневаюсь, что родители гордятся таким сыном, - сказал граф, возвращая фотографию.

- Само собой, - согласился Уолтер. Его родители и правда гордились сыном, который в данный момент служил помощником стряпчего в Бристоле. Если, конечно, сам стряпчий, мистер Олдентри, еще не сообщил им о том, что его клерк однажды утром не явился в контору, потому что отправился на поиски карпатских упырей чтобы впоследствии написать про них книгу. Тогда вряд ли гордятся.

В очередной раз засунув руку в недра саквояжа, Уолтер почувствовал укол. Кажется, он только что отыскал иголку, пропавшую неделю назад, когда ему требовалось залатать прореху на рукаве. Ах, проклятье! На указательном пальце выступила капелька крови. Увидев, как изменилось лицо Его Сиятельства, Уолтер понял, что тот тоже заметил.

- Вы всегда так неосторожны, молодой человек? - спросил фон Лютценземернн, пристально разглядывая кровь. Чересчур пристально. Затем он резко отвернулся.

- Нет... просто я... нет, не всегда.

“Только по нечетным дням,” мысленно добавил он.

- В наших краях подобная неосторожность не доведет вас до добра! - буквально выкрикнул граф, но тут же смягчился и добавил. - Спросите хотя бы юного Штайнберга, какую инфекцию можно занести таким путем. Впрочем, хороший отдых вернет вам внимательность. Пойдемте.

Взяв фонарь, он поманил Уолтера, который последовал за хозяином, крепко прижимая к груди злополучный багаж.

Комната, отведенная для гостя, была внушительных размеров помещением. Зато мебель казалась ветхой до крайности – того и гляди, рассыпется от одного касания, как рукоять топора в сказке про зачарованного дровосека, который вступил в хоровод эльфов и остался там на сотни лет. Полог кровати провисал под тяжестью гнездившейся на нем моли. Стены были затянуты гобеленами, изображавшими, как водится, охоту на единорога.

- Здесь нет ни одного зеркала! - воскликнул Уолтер, пытливо глядя на графа. Тот смешался.

- Да, их здесь и правда нет. Потому что... потому что глядеться в зеркало – гордыню тешить. А в нашем замке придерживаются строгих правил.

- Но как же мне бриться?

- Если хотите, я могу помочь.

Представив, как вампир тянется к его горлу бритвой, англичанин невольно вздрогнул.

- Ничего не бойтесь. Вы в полной безопасности, - успокоил ему граф. - А чтобы вам спалось спокойнее, я вас тут закрою.

Прежде чем Уолтер успел возразить, фон Лютценземмерн захлопнул дверь и запер ее на несколько оборотов. Теперь и вправду гость будет в безопасности. И он, и все остальные. Не обращая внимания на крики англичанина, аристократ вернулся к себе в кабинет. Там он задержался у окна и долго слушал, как благодарные волки пели ему серенады.
Tags: original
Subscribe

  • Доисторические леди

    Совершенно пятничные картины от французского художника Léon-Maxime Faivre, любителя рисовать полуобнаженных дам, желательно первобытных или…

  • Рисунки Бронте

    Как и большинство девиц из среднего класса, сестры Бронте с детства увлекались рисованием. Наряду с пением и игрой на пианино, рисование входило в…

  • Joseph Edward Southall

    Несколько ярких летних картин английского художника Joseph Edward Southall (1861 – 1944), участника движения Искусств и Ремесел. В молодости…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Доисторические леди

    Совершенно пятничные картины от французского художника Léon-Maxime Faivre, любителя рисовать полуобнаженных дам, желательно первобытных или…

  • Рисунки Бронте

    Как и большинство девиц из среднего класса, сестры Бронте с детства увлекались рисованием. Наряду с пением и игрой на пианино, рисование входило в…

  • Joseph Edward Southall

    Несколько ярких летних картин английского художника Joseph Edward Southall (1861 – 1944), участника движения Искусств и Ремесел. В молодости…