b_a_n_s_h_e_e (b_a_n_s_h_e_e) wrote,
b_a_n_s_h_e_e
b_a_n_s_h_e_e

Длинная Серебряная Ложка

Посколькку верналась моя замечательная соавтор Кэрри и дала добро на продолжение, начинаем вторую часть Ложки. А почему бы нет? Правда, чтобы вывесить ее здесь, мне пришлось продраться через чудовщные глкюи жж - это только у меян проблема с катом или он вообще разглючился?

Еще раз хочу поблагодарить michletistka  и catherine_catty  за консультации и тонну выловленных ляпов как в этой главе, так и в следующей. Я же ни разу не специалист по Великой Французской Революции, просто мне понадобился более-менее исторический вампир :) Но на всякий случай еще раз повторю, что Ложка - это ни разу не исторический роман, сплошная альтернативка, если кто-то еще не догадался :)

Итак...



ЧАСТЬ ВТОРАЯ


БАЛ ВАМПИРОВ


Masquerade! Hide your face,
so the world will never find you!
"Phantom of the Opera"



ГЛАВА 15

Вы еще помните бедного клерка? Ну, того самого, на которого ни за что ни про что свалилось целое состояние? Вот он стоит у двери в свою квартиру, потом робко стучится и и на пороге появляется молодая жена, с лицом опухшим от слез. Прежде чем она успеет разразиться упреками, он закрывает ей рот поцелуем и гладит по выступающему животу.

А тот второй, оставшийся позади, еще долго будет глядеть в камин, пока пламя не истончится, а дрова не превратятся в головешки, подернутые белой золой. Он вспоминает, как именно начиналась наша история. Точнее, наша сказка.

А как, кстати?

Как вообще начинаются сказки? Быть может, их основой служит классовая борьба, раз уж так часто мы встречаем в них и жадных дворян, которые остаются в дураках, и простолюдинов, хитрых и удачливых?

Или сказки возникают из культурных запретов, как то: не разговаривай с незнакомцами, не хватайся за чужое веретено, а то подхватишь какую-нибудь заразу, и не вертись, пожалуйста, а то прямо сейчас из-под кровати вылезет чудо-юдо и утащит тебя с глаз долой!

Или же они развились из древних ритуалов и хранят в себе сведения о богах, от которых в нашей общей памяти остались безымянные формы? Быть может, сказки уже заложены в нас при рождении, и год за годом они прорастают, изменяя нас, превращая перипетии наших жизней в узнаваемые мотивы? Быть может, это они нас рассказывают?

Или всему виной воображение, та сила, что заставляет нас разглядеть в грозовом облаке силуэт летящего дракона?

На эти вопросы трудно дать однозначный ответ.

Но наша сказка – жестокая, как и подобает настоящей сказке – действительно возникла из реальности.

Реальности, которая выглядела вот так:

В тот погожий ноябрьский день 1793го года чета де Морьев наконец решила отправиться в Руан. Виконтесса Женевьева де Морьев подготовилась к путешествию со всей тщательностью, присущей ее деятельной натуре. Поскольку слуг она разогнала еще загодя, чтобы не дай бог не донесли, делать все приходилось самой. Но это ее нисколько не смущало. Вчера вечером она приготовила дорожные платья, а сейчас собирала корзину – фляжка молока, несколько печеных картофелин да булка хлеба. Удивительно, как ей вообще удавалось раздобыть хлеб. Хотя булочные открывались только в 6 утра, очереди к ним выстраивались еще с полуночи. Поговаривали, что скоро очереди будут разгонять, а хлеб так вообще выдавать по талонам. Но виконтесса де Морьев и тогда нашла бы как выкрутиться. Какие все таки живучие создания эти женщины!

Виконт подавил волну тошноты, когда супруга схватилась за хлеб своими грязными, заcкорузлыми руками. Она специально не мылась две недели, чтобы получше слиться с чернью (правда, парижане в те годы отнюдь не брезговали гигиеническими процедурами, но виконтесса во всем была перфекционисткой — сказала чернь, значит будет чернь!). Конспиратор доморощенный! Ей бы в дворцовых переворотах участвовать, да жаль королей на ее век не хватит – всех и без нее перебьют. Де Морьев чувствовал, как в нем растет обида на жену. В то время как все умные люди давным-давно сделали ноги из Парижа, они застряли в этом треклятом городе, потому что на шее у них жерновным камнем повисла сестра Женевьевы, монахиня-урсулинка. Когда распустили монастыри, ей пришлось вернуться в Париж, где она долго умирала от подхваченной в дороге простуды, но все больше от нервного потрясения. О том чтобы бежать вместе с тяжелобольной не было и речи. Виконтесса же наотрез отказалась ее бросать. Но вот уже неделю монахиня играла на арфе в райских кущах, а у четы де Морьев оставался последний шанс. Женевьева узнала от знакомых, что о них уже начали наводить справки. Положение усугублялось и тем, что кузен виконта сейчас обретался при английском дворе и при каждом удобном случае бахвалился, что он-де собственноручно вздернет Робеспьера на столбе. Иметь родственников-эмигрантов само по себе было преступлением, а уж таких говорливых – и подавно.

Женщина накрыла корзину льняным платком и любовно по нему похлопала, затем посмотрела на мужа, сузив глаза.

- Как тебя зовут?

- Мадам, разве мы не представлены друг другу? - виконт картинно вздернул бровь.

-Виктор, не валяй дурака!

- Как прикажешь, - ухмыльнулся он и заученно отчеканил. - Прозываюсь я Жан-Батист Бувье, по роду занятий водонос, родом из города Парижа.

- Как зовут меня?

- Мари Бувье. Самая очаровательная прачка во всей Франции, - Виктор де Морьев отвесил ей изысканнейший поклон.

- Хватит, а? Так. Куда мы направляемся?

- В Руан, навестить твою кузину, которая при смерти от родильной горячки.

Женевьева поощрительно кивнула и приготовилась задать самый каверзный вопрос.

- Какое сегодня число?

- Двадцать четвертое ноября...эээ... но это по старому стилю! А на самом деле третий день фримера второго года Республики.

Виконт вытер пот со лба. Так тщательно его не экзаменовали даже для Первого Причастия. Улыбнувшись, виконтесса прошлась вокруг мужа, оглядывая его придирчиво, как капрал рекрута.

- Не забывай сутулиться. У водоносов не бывает такой прямой осанки. На них не надевают корсет во младенчестве. Так, что еще? Называй встречных на “ты” а не на “вы.”

- Ну это у меня легко получится. Я и раньше-то не миндальничал с подобным сбродом.

- Но тогда не кривись, если кто-то обратится к тебе не “господин виконт” а “эй ты, топай сюда.”

- В прежние времена я мог бы высечь любого из этих хамов.

- Зато сейчас нам даже хлыст купить не на что.

- О Господи!

- Не поминай имя Божье всуе, - строго сказала виконтесса. - Хотя если подумать, так и вообще его не поминай.

- О Верховное Существо!

- Не шути, пожалуйста. Хотя я рада, что ты в добром расположении духа. С чего бы нам грустить? Мы все учли. У нас обязательно получится.

- Ты захватил наши бумаги? - уже на улице спросила она.

- В десятый раз спрашиваешь, - огрызнулся Виктор, но на всякий случай похлопал себя по карману.

Нельзя сказать, что бумаги были на вес золота. Ведь золото, которым расплатилась за них виконтесса де Морьев, превышало вес этих жалких белых листочков в тысячи раз. Без взяток достать их было невозможно, со взятками – всего лишь невообразимо сложно. Аристократам предлагался лишь один пропуск - на свидание к праотцам.

- Не волнуйся, патрули их только по вечерам проверяют.

- На заставе так точно прикажут показать.

Виктор взял жену под локоть, то ли чтобы успокоить ее, то ли чтобы самому успокоиться, почувствовав ее тепло, такое привычное, такое родное. Светлые волосы Женевьевы стекали из-под замусоленного чепца. Давно немытые, но оттого еще более лоснящиеся, шелковистые, они по-прежнему закручивались в мягкие кудряшки. Хотя кожа теперь туго обтягивала ее скулы, Виктор разглядел следы ямочек на некогда пухлых щеках. Это все еще была его Женевьева, девочка, спрыгнувшая с картин Фрагонара.

Он повстречал Женевьеву шесть лет назад в усадьбе графини Блуа, куда ее, дочку захудалого дворянина, пригласили в качестве компаньонки. В тот летний день на ней было голубое атласное платье с кокетливым бантом на корсаже, а под стать ему – туфельки, расшитые цветами. Девушка улыбнулась шаловливой улыбкой фарфоровой пастушки, и Виктор был сражен. Он даже не разозлился, когда на следующий день Женевьева, на редкость проворная несмотря на небольшой рост и пышные формы, три раза подряд обыграла его в мяч, а потом еще полчаса визжала от радости. Ее раскрасневшееся, потное лицо казалось ему бутоном розы в брызгах утренней росы. Вечером, качаясь на качелях, она запустила в него туфелькой, которую виконт тут же благоговейно поднес к губам (украдкой вытирая кровь из носа, разбитого в результате столкновения с этим мощным снарядом). Через неделю Виктор де Морьев предложил Женевьеве сделать его счастливейшим из смертных.

К сожалению, граф де Морьев заблаговременно просватал за младшего брата ту самую Блуа. Братья долго выясняли, кто кого переупрямит. Под конец граф даже угрожал непокорному юнцу lettres de cachet, с помощью которых он мог упрятать братца в тюрьму, покуда тот не образумится. Но Виктор заявил, что Бастилия – это пикник по сравнению с графиней, грациозной как стадо буйволов на водопое, да еще кривой на один глаз...

Когда на утро после свадьбы они с Женевьевой прогуливались по парку, простой люд снимал перед ними шляпы. А теперь эти канальи готовы снять им головы с плеч.

Поглаживая руку жены, Виктор подумал, что брат ошибался, называя его брак “чудовищным недоразумением.” И сам граф де Морьев, и его жена, и графиня Блуа, так и оставшаяся старой девой, уже гнили на кладбище, а вот они с Женевьевой живы и здравствуют. И все у них получится. Если она так сказала, это обязано быть правдой. Слово виконтессы было настолько твердым, что бриллианты рядом с ним крошились как печенье.

Обычно прогулки по парижским улицам были упражнением не для слабых духом. Тротуары были редкостью, кареты разъезжали так близко к домам, что едва ли не задевали стены. Пешеходам приходилось забегать в лавки, чтобы лихой кучер не зашиб их ненароком. Теперь же лошадей в городе почти не осталось, всех забрали на нужды армии. К всадникам власти относились с опасением – еще ускачут не предъявив пропуск, и ищи-свищи ветра в поле. Улицы стали безопаснее, но для Виктора они превратились в царство хаоса. Некоторые из них были переименованы, дабы лучше отражать революционный дух, а на домах появились новые номера. Впрочем, номера были и до Революции, их ввели чтобы различать дома по более серьезному признаку, нежели вывески магазинов. Виконт вспомнил, что тогда аристократы протестовали против нумерации, чтобы их не дай бог не посчитали вместе с подлым сословием. Неужели жизнь была настолько беззаботной, что можно было драть глотку из-за такой мелочи? Зато теперь у дворян проблемы куда серьезней.

Из мясницких лавок тянуло смрадом, и виконт едва удержался, чтобы не заткнуть нос. Под ногами чавкала грязь, то и дело норовя полакомиться его башмаками. Неужели и до Революции Париж был такой же клоакой? Виктор не мог знать точно. Тогда он разъезжал по улицам в карете, а прогулки совершал по аккуратным дорожкам, посыпанным песком. Нет, прежде он не видел такой грязи, такого убожества! Да и горожане оказались под стать. Париж был запружен и жуткими типами, подтверждавшими теорию Дарвина еще до рождения самого Дарвина, и горластыми бабами, и детьми, которые наверняка ведь не могли досчитать до десяти — куда им, скудоумным? - но назубок знали Декларацию Прав Человека. Да какие этим людям вообще права, подумал виконт. Откуда они только повылезали? Когда успели народиться? И почему они праздно прогуливаются, а не занимаются свои ремеслом? Отребья, одним словом. Пусть бы нас и правда поскорее захватили англичане да перебили их всех. Таких не жалко. Пусть они все сгинут.

Беглецы миновали Площадь Революции, где толпа уже собралась для своего любимого развлечения. Раздался тихий, противный свист, за которым последовал глухой удар, и площадь взорвалась криками и улюлюканьем. Де Морьев почувствовал, что его сердце вздрогнуло, совершило головокружительное сальто и унеслось куда-то в пятки. Ноги вдруг превратились в холодец, он чуть было не запнулся.

- Просто не смотри туда, Виктор, - шепнула виконтесса. - Просто не смотри и все.

У городских ворот несколько солдат в мундирах Национальной Гвардии проверяли бумаги у отъезжающих и приезжих. Руководил ими невысокий мужчина в штатском, с патриотической кокардой на шляпе. Точно такие же кокарды украшали головные уборы четы де Морьев. Супруги с невозмутимым видом предъявили свои бумаги. Тщательно изучив их, главный проверяющий вернул Виктору документы, а затем спросил у Женевьевы что-то насчет стирки. Мол, не нужны ли ей новые заказы. Или каким щелоком она пользуется. Что-то в этом роде, сейчас уже и не вспомнишь. Женщина защебетала, улыбаясь так заразительно, что солдаты невольно осклабились. Даже их главный довольно кивал, слушая ее подробнейший анализ разных чистящих средств.

- Это все, гражданин? Мы можем идти? - наконец спросила она.

- Это все. - мужчина посмотрел на нее ласково. Он так и светился благодушием, словно дело происходило не на заставе, а за обеденным столом, а все присутствующие были его закадычными друзьями.

- Для тебя, - добавил он, когда супруги уже двинулись с места. - К тебе, гражданка, у нас нет вопросов, а вот к твоему мужу найдется несколько. Говоришь, ты водонос?

- Да.

- Добро. Расскажи, где берешь воду? Каков твой обычный маршрут? Где ты ее продаешь? Сколько стоит одно ведро воды? Сколько оно стоило год назад? Два года? Три?

Женевьева собиралась заговорить, но солдат схватил ее за плечо. Виктор почувствовал, как на лбу проступает предательская испарина. Капля пота скатилась по лицу и защекотала шею.

- Я беру воду в Сене, - произнес он бесцветным голосом.

- А где именно?

- Какая разница где. Вода повсюду одинаковая.

- Ну-ну. А покажи-ка мне свои руки. У меня сосед работал водоносом, о его мозоли можно ножи затачивать.

- А тебе, гражданин, и на его руки смотреть не надо, - вдруг выступил вперед молодой солдат. - Узнаешь меня?

-Нет, - на всякий случай сказал Виктор, хотя эта круглая физиономия действительно казалась знакомой.

- А я тебя нескоро забуду. Это виконт де Морьев. Еще мальчишкой я служил в его доме, чистил ножи и обувь.

Лицо солдата стремительно помолодело, и теперь на виконта смотрел двенадцатилетний мальчуган, с глазами огромными как блюдца. Дрожащими руками он прятал за спиной серебряную табакерку. Вроде бы даже лепетал что-то в свое оправдание, отступая от хозяина все дальше и дальше, пока не уперся затылком в каминную полку. Но на беду мальчишке Виктор как раз возвращался после крупного проигрыша, так что настроение у него было препаскудное.

- Вы избили меня до полусмерти и вышвырнули на улицу! - завопил солдат, по старой памяти сорвавшись на “вы.”

Заметив, как побледнела Женевьева, а проверяющий расплылся в широчайшей улыбке, де Морьев понял что отпираться бессмысленно.

- А как мне следовало поступить, когда ты собирался украсть ценную вещь!

- У меня отец тяжело болел, а на доктора денег не было!

- А сразу мне об этом рассказать ума не хватило?!

- Да вы и слушать меня не стали!

- Николя, я ведь за тебя тогда заступилась, - с упреком сказала виконтесса.

- Как же. Еще немного и он бы из меня душу вытряс. - солдат сплюнул сквозь зубы. - Ну ничего, другие времена настали. Оба сдохните.

Виктор рванулся вперед, но в следующий момент почувствовал, как его ударили по голове чем-то тяжелым. Последней, кого он увидел, была Женевьева. Зажав в руке шпильку, она с криком кинулась на солдата и проткнула ему щеку. Затем сознание Виктора поглотила горячая, с красными разводами, тьма.
Tags: original
Subscribe

  • Лев и ягненок

    Когда-то я писала про викторианскую развлекуху со зверюшками "счастливое семейство", а вот еще одна своеобразная забава, которую…

  • Виктория и дети

    Как не удивительно, чадолюбие королевы Виктории вызывало смешанную реакцию в обществе. С одной стороны, подданные королевы и сами могли похвастаться…

  • (no subject)

    Ответ на загадку из предыдущего поста - почти все выбрали чугун или алюминий, что вполне объяснимо, учитывая любовь Альберта к тогдашнему хайтеку. Но…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 66 comments

  • Лев и ягненок

    Когда-то я писала про викторианскую развлекуху со зверюшками "счастливое семейство", а вот еще одна своеобразная забава, которую…

  • Виктория и дети

    Как не удивительно, чадолюбие королевы Виктории вызывало смешанную реакцию в обществе. С одной стороны, подданные королевы и сами могли похвастаться…

  • (no subject)

    Ответ на загадку из предыдущего поста - почти все выбрали чугун или алюминий, что вполне объяснимо, учитывая любовь Альберта к тогдашнему хайтеку. Но…