b_a_n_s_h_e_e (b_a_n_s_h_e_e) wrote,
b_a_n_s_h_e_e
b_a_n_s_h_e_e

Categories:

Длинная Серебряная Ложка

Пока есть написанные главы, буду их вывешивать. Как и обещала, эта довольно депрессивная, но зато здесь есть аллигаторы. Вампиры и крокодилы - это ведь классика, не правда ли? :)
А еще Баньши подмигивает Сансет и предлагает понастальгировать по старым добрым временам :)


ГЛАВА 19

Окно виллы выходило на море, медленно темневшее в лучах заходящего солнца. Небо было усыпано закорючками чаек. Морской бриз залетел в окно и пробежался по белым муслиновым занавескам. Совсем легкий, он тем не менее заставил вздрогнуть девушку в кресле-качалке. Девушка поежилась и подоткнула плед. Она была вся в поту, поэтому малейшее дуновение ветерка заставляло ее чувствовать себя так, будто ее окатили ледяной водой из ведра.

- Закрой, пожалуйста.

Юноша, который что-то разглядывал в микроскоп, ловя зеркальцем последние лучи солнца, тут же выполнил просьбу. Больная благодарно улыбнулась, но, поскольку даже улыбка отнимала слишком много сил, откинулась назад.

Сейчас она напоминала ожившую фотографию – кожа была желтоватой, со светло-лиловыми тенями под глазами. Влажные от пота волосы прилипли к вискам, и губы запеклись. В груди же постоянно клокотало, будто там кипел котел. Ага, если бы! Все таки котел выглядит куда приятнее чем то, что гнездится там на самом деле. Как-то в начале болезни она попросила брата показать, что же за микробы ее одолели. Потом раз сто об этом пожалела. Господи, какая неописуемая гадость! С тех пор она чувствовала себя бодлеровской лошадью, внутри которой уже пирует новая жизнь.

- Леонард, можно тебе попросить кое о чем? - обратилась она к брату, ломая голову над тем, как бы сформулировать свою просьбу. Он, кажется, переживает из-за ее болезни еще сильнее, чем она сама.

- Что-то принести?

- Нет. Знаешь, если я умру, ты не мог бы отдать мой дневник...

- Ты не умрешь! - горячо заверил ее Леонард. - Я найду лекарство! Я близок как никогда!

- Конечно найдешь. Но вдруг... если не успеешь...

- Я успею! Тебе нужно укреплять организм, и тогда все будет в порядке. Хочешь я принесу тебе поесть? Просто подожди еще немного. Совсем чуть-чуть. Просто дождись меня, Берта.

- Хорошо. Я постараюсь, - пообещала она и прекратила бесполезный разговор.

Между тем в комнату вошел герр Штайнберг и кивком указал сыну на дверь.

- Иди-ка погуляй.

- Но я должен работать!

- Без возражений, Леонард.

Когда юноша, бормоча себе под нос, вышел вон, герр Штайнберг взял стул и подсел поближе к дочери.

- Я нашел того, кто тебе поможет!

- Еще один лекарь? - скривилась девушка.

- Нет, полная противоположность лекаря. Я еще вчера телеграфировал ему. Думаю, через несколько дней он будет здесь.

Тут в дверь позвонили, громко и требовательно. К досаде Штайнберга, нанятая служанка в тот день отпросилась пораньше, чтобы погулять у кумы на именинах. В доме оставались только господа.

- Кого нелегкая принесла?

- Не знаю, - сказала Берта. - Откроешь?

- Еще чего. Небось, опять торговец или шарманщик притащился.

Тем временем кто-то продолжал вызванивать веселый марш. Еще немного – и он оторвет звонок, а то и всю дверь своротит.

- Придется открыть, - сдался фабрикант. - Вот я сейчас кому-то устрою, как говорят местные, сладкую жизнь!

Воспылав желанием отвесить неизвестному наглецу пару затрещин, он решительно спустился в переднюю и распахнул дверь. И сразу же почувствовал, как в глаза ему плеснули едкой розовой краской. Проморгавшись, он понял, что краска тут не при чем. Всему виной была стоявшая перед ним женщина, а точнее – ее ярко-розовое, невероятно блудливое платье с глубоким декольте, обшитым черными кружевами. Волосы незнакомка взбила в высокую сложную прическу с таким обилием шпилек, что ей бы позавидовал дикобраз. Лицо она густо набелила и нарумянила, а губы, и без того крупные, размалевала кармином. Черные глаза под дугообразными бровями смотрели насмешливо. Штайнберг не мог с ходу определить возраст этой особы. Наверное, что-то около тридцати. (Как оказалось впоследствии, он польстил ей лет эдак на двести).

В руках женщина держала ридикюль и маленького белого пуделя, чуть подкрашенного розовым под цвет ее платья. Глаза пуделя смотрели в разные стороны, а из пасти торчал кончик языка. Шерсть тоже росла как-то неровно. Казалось, его прокрутили через мясорубку, а потом собрали воедино. Не долго думая, незнакомка сунула собачку в руки оторопевшему фабриканту, после чего обернулась к извозчику и разразилась потоком брани, длинным и витиеватым, как горная река. Извозчик тоже в выражениях не стеснялся. Судя по всему, они препиралась из-за платы. Вдосталь пособачившись, женщина швырнула ему деньги и с довольным видом развернулась к Штайнбергу. Ничто так не бодрит, как хорошая склока. Ночь началась правильно.

- Я вход? - спросила она, вырывая у Штайнберга собачку.

- Ч-что, простите?

- Я входить?

- Входите, - автоматически отозвался он, но когда эта сумасбродка проследовала в дом, тут же завопил, - Эй, вы, дамочка! Вы кто такая будете?

В ответ она затараторила по-итальянски, жестикулируя так отчаянно, что пудель, сидевший у нее на руках, пару раз чуть не шлепнулся на пол.

- Черт бы вас побрал, говорите по-немецки! - остановил ее фабрикант.

Столько лет итальянцы были в подчинении у Австрии, давно пора выучить цивилизованный язык!

- Я Лючия Граццини, а это - Тамино, мой собака, - ответствовала итальянка и замерла, словно ожидая от него какой-то реакции. Видимо, нужной реакции так и не последовало, поэтому она посмотрела на Штайнберга укоризненно. - Неужели вы про меня не слышать?

- С чего бы это?

- Я известный оперный певица. Я здесь на гастролях. По всему Триесту висеть плакаты!

Бред какой-то. Неужели прознала про его деньги и решила заручиться покровительством нового мецената? Обойдется.

- Ну знаете ли! Если вы заявились, чтобы пригласить меня на концерт, то даже не рассчитывайте...

- Я приходить не к вам, - рот итальянки презрительно скривился. - Где девушка?

- Отец, кто там? - услышав громкие голоса, позвала Берта и сразу закашлялась.

- Она?

- Да, - прошептал Штайнберг чуть слышно.

- Как ее имя?

Он заколебался. Фольклор не советует называть свое имя вампирам, иначе они получат над вами полную власть. Но разве не для этого он все затеял?

- Берта.

- Хороший имя.

Подобрав юбки, вампиресса резво взбежала по лестнице, а Тамино потрусил за ней.

- Привет, Берта! - сказала Лючия, входя в гостиную.

- Кто вы?

- Что-то ты неважно выглядишь, - продолжила гостья, отмечая и тусклые волосы девушки, и ее сепийную кожу.

- Как вы смеете! Что вам нужно? - спросила больная по-итальянски.

- У тебя есть шоколадные конфеты?

- Есть, - ответила Берта, обескураженная вопросом. - Но...

На столике оказались конфеты и тарелка с недоеденным тирамису. Врачи советовали налегать на мясо и овощи, но когда Берта поняла, что уже не выкарабкается, то махнула рукой на все рекомендации.

- Сейчас посмотрим, - незнакомка покрутила конфету, понюхала ее, затем бросила через плечо. - Дрянь! А тут что? Тоже дрянь, дрянь, действительно дрянь... О! С ромом! Глянь, Тамино, твои любимые, - льстиво сказала она, скармливая пуделю конфету.

- Собакам нельзя шоколад! - подалась вперед Берта. - Он от них умрет!

- А вот это вряд ли.

(Тридцать лет назад, еще до начала Войны Севера и Юга, примадонну пригласили на гастроли в Новый Орлеан. Как-то вечером в сопровождении администрации театра она прогуливалась вдоль Миссиссиппи, где плавали аллигаторы, невозмутимы как бревна. Но уже через час один из них, не выдержав визгливого лая Тамино, не замолкавшего ни на секунду, вдруг подпрыгнул и одним махом проглотил собачку. Остальные аллигаторы одобрительно закивали. Примадонна немедленно вытянула злодея из воды за хвост, до смерти забила ридикюлем, вскрыла с помощью пилочки для ногтей, извлекла пуделя, но было уже поздно. Тогда она попросила антрепренеров принять меры. Для пущей убедительности поклацала клыками. Правда, на ее клыки мужчины не обратили внимания. Они завороженно глядели на пилочку для ногтей. Спустя четверть часа на места происшествия был доставлен чернокожий жрец вуду, и конфликт разрешился сам собой.)

-Он балансирует конфеты на носу! - произнесла примадонна тоном матери отличника.

Пудель немедленно встал на задние лапы, поджав передние, и носом поймал конфету. Потом подбросил ее в воздух, схватил на лету и зачавкал. Так ловко он все это проделал, что Берта не удержалась и захлопала.

- Ой как здорово! Только зачем вы все это мне показываете?

- Как зачем? Должна же ты увидеть хоть что-то стоящее перед смертью.

Когда Штайнберг пересилил страх и вошел, вампиресса качала кресло и напевала колыбельную Берте... которая безмятежно спала. Это он определил по ее хриплому, точно кошачье мурлыканье, дыханию. Но почему?

- У вас есть еще bambini? - обратилась к нему вампиресса.

- Мой сын Леонард, он сейчас в саду. Но Леонард тут причем?

- Он содержит в себе много зла... моменто... а! Праведный гнев пылает в его сердце, - нараспев произнесла Лючия, а Штайнберг вздрогнул от неожиданности. За весь вечер это была первая грамматически правильная конструкция, соскользнувшая с карминно-красных губ.

- Кто – он?

- Вы знать не худше, чем я, - вздохнула Лючия.

Разговаривать на немецком было очень утомительно. Этот язык она знала в основном по ариям Царицы Ночи, а слова в них весьма специфические.

- Берта – это ребенок, который родился в первую очередь? Эээ... первенка?

- Да, перворожденная, - с запинкой произнес Штайнберг. В самом слове для него сосредоточился какой-то невыразимый, инстинктивный ужас, словно память о событиях, произошедших и давно, и не с ним.

- Кошмарррр! И вы еще удивляться! Вам нужно было сразу сообщить!

- Да, я понимаю! Это ведь он вас прислал? Но теперь, когда все раскрылось, вы поможете моей дочери? - он просительно заглянул примадонне в глаза, но та отвернулась. - Пусть она не умрет, пожалуйста? Мне все равно, во что она превратиться... только пусть... чтобы не насовсем, а? Раз вы здесь, значит, вы можете ей помочь!

Он схватил Лючию за руки, но та вывернулась и отступила назад, глядя на него со смесью жалости и отвращения. Тогда он рухнул на пол. Кто бы мог подумать, что однажды он станет ползать на коленях перед итальянской певичкой, умоляя убить его собственную дочь?

- И да, и нет, - сказала примадонна.

- Что это значит?

- Да – я мочь сделать из нее вампир. Нет – я не мочь сделать вампир только из нее. Вот, вы читать.

Она протянула ему телеграмму, и в ее глазах мелькнуло сочувствие. Или показалось? Итальянка так быстро отвернулась, что и не разберешь. Если бы он не знал, что вампиры – безжалостные твари, то подумал бы, что Лючия очень, очень смущена.

Если опустить разные “зпт” и “тчк” и восстановить задуманный текст, послание выглядело вот так.

“Любезный друг мой!
До меня дошли слухи, будто моей собственности вскоре будет нанесен непоправимый ущерб, а посему я отдал распоряжения дабы предотвратить вышеупомянутую потерю. Сейчас, когда вы читаете это письмо, вам как никогда хочется отдать мне тот старинный долг. Или слово “сбагрить” будет более подходящим? Подобное рвение заслуживает всяческих похвал. Я полагаю, что вы, будучи человеком сведущим в финансах, никак не могли упустить из виду, что за за долгие годы, в течении которых вы предпочитали хранить благоразумное молчание, по вашему долгу успели набежать кое-какие проценты? Поскольку в настоящий момент я слишком занят, чтобы навестить вас лично, подательница сего письма взыщет с вас сумму в полном объеме.
С надеждой на скорую встречу,
ВдМ”


- Он хочет заполучить нас всех, - сказал Штайнберг, даже без намека но вопросительную интонацию.

- Си, - сказала Лючия.

Ей совершенно не нравилось происходящее. Что она, судебным исполнителем нанялась? Но ничего не поделаешь – Мастер Парижа попросил о помощи Лукрецию, Мастера Рима, а та перепоручила дело Лючии. Попробуй откажись! Лукреция обладала недюжинной злопамятностью. Если разобидится, то будет еще лет двести посылать в подарок отравленные цветы, платки, и букеты ядовитого плюща. Несмертельно, конечно, но каждый раз извлекать тарантулу из концертных туфелек – на такое никаких нервов не хватит.

И все равно, гадко все это. Не так становятся вампирами. Не по векселю. Это профанация, если вы хотите знать ее мнение!

(Сама Лючия стала вампиром на спор. Как-то раз в начале 18го столетия Лючия вместе с закадычной подругой Аллегрой сидели на пристани, лузгая купленные на последние деньги креветки и думаю, куда же им податься теперь, когда администрация оперы отказалась продлевать их контракт, предпочтя им обоим волоокого юношу с красивым глубоким сопрано.

- Нет, - сказала тогда Аллегра, - Не доживем мы до тех времен, когда женские арии будут исполнять именно женщины, а не всякие там балаганные уродцы.

И она сделала выразительный жест, словно разрезала воздух.

-Не зарекайся, - задумчиво протянула Лючия.

Той же ночью она отдалась гостившему в Италии маркизу, известному в свете своими милыми, хотя и слегка эксцентричными проделками – например, во время скучных раутов он имел обыкновение превращаться в нетопыря и вылетать из залы.

Через 50 лет подруги снова встретились и вдосталь посмеялись над своим давним пари. Аллегра хихикала не только когда Лючия замолчала, но и когда она, поцеловав подругу в лысеющую макушку, на цыпочках покинула комнату, а потом побежала прочь из богадельни. Она сомневалась, что Аллегра вообще ее узнала. )

- Ну что? - нетерпеливо спросила Лючия. - Какой ваш выбор?

- Разве он у меня есть?

- Нет, конечно.

В то же мгновение она впилась в его шею. Через несколько минут неподвижное тело господина Генриха Штайнберга осталось лежать на полу. Облизнувшись с невинным видом, словно девочка доевшая краденое варенье, Лючия обратила взор на кресло-качалку. Присмотревшись, она зашипела – прическу девушки поддерживал серебряный гребень, а на груди сияла серебряная же брошка в виде лилия.

- Тамино, можешь помочь?

Как никак, зомби не реагируют на серебро.

Пудель согласно тявкнул. Быстро перебирая лапками, он сбегал к камину и притащил хозяйке щипцы.

- Ну спасибо тебе, дорогой!

Ничего не поделаешь, придется действовать самой. Взявшись щипцами за краешек гребня, Лючия вытащила его и отшвырнула подальше. Волосы девушки тут рассыпались по плечам, но она так и не проснулась. Затем наступила очередь брошки. Ее Лючия просто вырвала вместо с куском ткани.

“Горжетка или длинные перчатки?” Что-то в облике Берты натолкнула ее на мысль, что вряд ли эта девушка влюблена в горжетки. Зато без перчаток появляться в обществе не комильфо. Закатав ей рукав, примадонна впилась в запястье Берты и в рот ей медленно потекла безвкусная кровь больной.

Разверзся омут, и все бертины черти разом ей подмигнули.

“Вот так номер! А с виду благонравная девица, хоть пяльцы в руки. Может, просто симпатичные не попадались? Так я познакомлю. Взять хоть тенора Фабио Моретти, все при нем.”

Пока Лючия, морщась, сосала ее кровь, девушка даже не пошевелилась. Когда все закончилось, ее голова просто свесилась набок.

- Две трети уплачено, - отчеканила вампиресса и мысленно добавила “Радуйся, гаденыш.” Небрежно промакнув губы, она вышла в коридор, где буквально нос к носу столкнулась с очкастым юношей.

- Ты быть Леонард? О-ла-ла, на пловца и зверь бежит!

- У в-вас рот в крови, - прошептал мальчик на итальянском. - Вам плохо?

-Нет, малыш, мне хорошо. А рот у меня в крови, потому что я пила человеческую кровь.

- Но это так ужасно! - он сразу побледнел. - Вы и вообразить не можете, КАКИЕ в ней бывают микробы!

“Этому придется тяжелее всех,” подумала Лючия, оттаскивая его тело в гостиную.

На самом деле, Штайнберги не были мертвы. Они были едва живы, а это огромная разница. В груди еще теплилась искра, крошечная, как первая звезда на небосклоне или последний светлячок в саду. Дунешь – и погаснет. Лючия вовремя уронила в каждый рот несколько капель своей крови. Новые вампиры тихо застонали, но глаз не открыли.

Они не проснутся, пока она не придумает, что же теперь делать. Вот ведь идиотская ситуация! Как и большинство вампиров, Лючия была законченной эгоисткой. А как иначе, если приходится продлевать свое существование за счет чужих жизней? Но ее эгоизм заключался еще и в том, что она наотрез отказывалась возиться с инициациями. До сегодняшней ночи. И как ее только угораздило? Создания – это такая обуза. Кому охота, чтобы кто-то цеплялся тебе за юбку? Да-с, а эти еще и неказистые такие, с ними в обществе показаться стыдно. Торгаш-прощелыга, ненормальный мальчишка и очень странная девочка. Кому такие сдались? Уж точно не ей!

Заметив, что у Берты соскользнул с коленей плед, Лючия подобрала его и рассеяно укутала девушку.

Ну ничего, не все так страшно! Не нужно с ними долго мучиться. Очень скоро их заберут и дело с концом. Даже вспоминать про них не придется.

Щека Леонарда была забрызгана кровью. Вздохнув, Лючия смочила платок водой из графина и осторожно, чтобы не потревожить мальчика, вытерла ему лицо. Еще проснется и испугается. Поди, не сразу поймет, что это его собственная. А ведь он такой чувствительный, ему нельзя лишний раз нервничать.

Так, о чем это она? Ах, да, поскорее бы их сбыть. Ну за чем же дело встало? Как только Мастер Парижа освободится, он, небось, сразу за ними явится. И никто ему слова поперек не скажет, раз фольклор на его стороне. Горе-коммерсант сам заслужил такую участь. А нечего было ему, дураку, занимать деньги у разных таинственных личностей. Наворотил дел, а детям расхлебывать...

Когда она схватила с дивана подушку и подложила ее под голову Штайнбергу, все еще лежавшему на полу, вампиресса наконец спохватилась. И в ужасе прикрыла ладонью рот. Нет, невозможно! С ней такого точно не могло случиться! И... и почему именно они?! Но родню не выбирают, эта аксиома подтвердилась в который раз. А кто они ей, если не родня? В их жилах течет ее кровь. И они сейчас такие уязвимые, все трое! Что делать-то? А?!

Берта пошевелилась во сне, и вампиресса вновь поправила ей плед, а за одно и легонько толкнула кресло. Оно качнулось, заскрипев, и в этом звуке почудился ей скрип неведомой колыбели...

Лючия сжала кулаки. Нет, она не сможет из спасти. Против фольклора не попрешь.

Зато она научит их обороняться.


***

- ... А потом Виктор сообщил, опять же письмом, что назначает дату свадьбы на середину лета. Тогда Берта поняла, что уже никогда не будет свободной. Вот такая сказочка.

Она пытливо посмотрела на пациентку.

- Мавануи, - вдруг сказала та.

- Что, простите?

- Меня так зовут – Мавануи Эммелина Грин. Я племянница английского посланника в Вене. А вас, фроляйн Лайд?

- Берта Штайнберг, - сказала сиделка.

- Это хорошее имя.

Сиделка заплакала.
Tags: original
Subscribe

  • Некромантия для чайников

    Зимние праздники — время для страшных историй, поэтому давайте узнаем, как согласно скандинавским поверьям можно воскресить мертвеца. Казалось,…

  • (no subject)

    Народная медицина такая народная. "От укуса гадюки или гремучей змеи: приложить к ране анус голубя. Иногда могут понадобиться два" (Wesley, 1768).…

  • Сказка про ведунью и ее голубого котика

    Делюсь прекрасным :) Спасибо sige_vic за отличный и оперативный перевод! А сказка очень феминистическая получилась. Оригинал взят у…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 62 comments

  • Некромантия для чайников

    Зимние праздники — время для страшных историй, поэтому давайте узнаем, как согласно скандинавским поверьям можно воскресить мертвеца. Казалось,…

  • (no subject)

    Народная медицина такая народная. "От укуса гадюки или гремучей змеи: приложить к ране анус голубя. Иногда могут понадобиться два" (Wesley, 1768).…

  • Сказка про ведунью и ее голубого котика

    Делюсь прекрасным :) Спасибо sige_vic за отличный и оперативный перевод! А сказка очень феминистическая получилась. Оригинал взят у…