b_a_n_s_h_e_e (b_a_n_s_h_e_e) wrote,
b_a_n_s_h_e_e
b_a_n_s_h_e_e

Categories:

Длинная Серебряная Ложка

Прода графомани, в который две девицы из психушки, пригорюнясь, вспоминают прошлое и думают о будущем, а мы встречаем одну печально известную персонажицу. А зато следующая глава написана Кэрри, уже предвкушаю!

Кстати, народную песню про Myfanwy (не спрашивайте у меня, как произносится это имя!) можно послушать здесь. Еще есть стихотворение, переложенное на музыку.


А у Опоссума появились свежие иллюстрации. Если честно, мне они нравятся даже больше чем моя писанина :)

ГЛАВА 22

- А по буквам?

-M-y-f-a-n-w-y.

Проще не стало.

- Можно называть тебя “Эммелина”? - попросила вампиресса, совсем измученная орфографически-фонетическим диссонансом.

- Нет, - нахмурилась девочка. - Так меня зовут только дядя с тетушкой.

- Слушай, а почему ты выбрала имя Кармилла?

- Хотелось чего-то экзотичного.

Бывшая фроляйн Лайд, а ныне Берта Штайнберг, закатила глаза.

- Эээ... Маванви?

- Так сгодится, - пациентка кивнула великодушно. - Красивое имя, правда? Есть даже такая народная песня. И вовсе оно не сложное.

- Как же. Пока произнесешь, челюсть вывихнешь.

- Кто бы говорил! - возмутилась Маванви. - Вот ты, к примеру, почему выбрала такой псевдоним?
[das Leid – нем. горе, несчастье]

- Потому что я приношу окружающим одно лишь горе.

Маванви вспыхнула.

- Это не так! А мое имя – валлийское. Моя мама была родом из Уэльса.

- Давно ее... не стало?

- Почти десять лет.

- Мне очень жаль, Маванви, - сказала Берта, отвернувшись.

Соболезнования вампира звучат ханжески. Все равно как если бы палач оплакивал мертвую канарейку. А может и оплакивал бы, кто его знает?

Девочка кивнула. На самом деле, слова Берты были ей приятны. Пусть они лишь дань вежливости, всего-навсего часть ритуала, наравне с траурными платьями и брошками из оникса, но даже такие ритуалы хотя бы немного притупляют боль. Создается впечатление, что ты не наедине со своим горем, что через подобное уже проходили люди, и много раз, и не сломались.

- Значит, твой отец – родственник английского посла, - наконец нашлась сиделка.

- Его младший брат. Только фамилия у меня мамина, потому что семья папы так и не признала его брак. Видишь ли, мой отец учился в семинарии, очень успешно, так что родители его чуть ли не в епископы прочили. Но в один прекрасный день он все бросил и уехал в Уэльс, проповедовать шахтерам. Семья решила, что он почудит и одумается, а он взял и женился на моей маме. Ой что было! Мне няня рассказывала, что с бабушкой нервический припадок сделался, а дедушка в порыве ярости лишил моего папу наследства, да и вообще вычеркнул его из своей жизни. А все за то, что он унизил себя браком с босячкой.

- Твоя мать работала в шахте?

- Нет, она была учительницей в сельской школе. Но у папы в семье так повелось, что если твои предки не заседали в Палате Лордов – значит, ты голь перекатная. Им что детей учить, что вагонетки толкать – все едино.

- Знакомая картина, - вздохнула Берта.

Правда, для ее отца такой шкалой служил банковский счет.

- Когда мне исполнилось семь, папа погиб в шахте, - продолжила Маванви, рассеяно накручивая пряди волос на пальцы. - Он часто спускался под землю с рабочими, чтобы лучше понять их быт. Им тоже, наверное, было приятно, что проповедник не задается. Ну так вот, в тот день случился взрыв газа и... и все. Больше я его никогда не видела. На похороны меня так и не взяли.

- Владельцы шахты назначили вам хоть какой-то пенсион?

- Они же не обязаны! Раз мой отец не был их работником, то какая уж тут компенсация? Хотя денег и правда дали, немного. Нам хватило на пару месяцев. А тут еще заболела мама, так что некоторое время не могла учительствовать. Ей тут же нашли замену – школа была под патронажем тех господ, а им неприятно было нас видеть. Пришлось уехать. Мы решили податься в Лондон, к папиной родне. Дедушка с бабушкой к тому времени уже скончались, так что главой семьи был мой дядя. Мама надеялась, что он меня признает и как-нибудь нам поможет. Оставив меня в гостинице, она пошла к нему с визитом. Помню, как я ждала ее, сидя у окна и разглядывая торговцев печеной картошкой, и девочек моего возраста, разносивших по домам салат, и мальчишек-оборванцев. То появляясь из тумана, то исчезая, они казались призраками. Как будто во всей округе только я была живая. Я думала, что придется ждать маму до вечера, но она вернулась уже через два часа. До сих пор не знаю, о чем они там беседовали, только маме в ту же ночь стало хуже. Она слегла с горячкой. Поначалу хозяйка гостиницы взбеленилась, что мы приволокли ей заразу, но после все таки вызвала доктора. Никогда не забуду, как он хотел отворить маме кровь с помощью скарификатора – это такая коробочка с лезвиями, когда жмешь на кнопку, они одновременно выскакивают и царапают кожу.

- Знаю, знаю. Неужели до сих пор лечат кровопусканиями? - Берта ухитрилась произнести слово “кровь” нейтральным тоном. Ну, почти нейтральным. Хоть губами не причмокивала – и то прогресс.

- Лечат. Хотя подозреваю, что на докторе хозяйка сэкономила. Увидев прибор, я расплакалась, но меня утащили за дверь. Однако и эта процедура не помогла. Через неделю... ну в общем...

- А дядя твой, позволь спросить, чем в это время занимался?

- Кто его знает? На самом деле, он не так уж плох! - встрепенулась пациентка. - Он ведь не бросил меня на улице, а подыскал мне пансион...

- ...где в классные дамы принимали исключительно гарпий с рекомендательным письмом от Медузы Горгоны. Угадала?

- Почти. Только ты не подумай, что я жалуюсь! Могло же быть и хуже.

- Запросто, - согласилась сиделка. - Например, звезда Полынь могла обрушиться на землю, а к тебе на файф-о-клок могли заскочить четыре всадника на конях оригинальной расцветки. Такой вариант тоже нельзя исключать.

- Берта, ну чего ты злишься?

- А ты как смеешь его оправдывать?

- Он мой дядя. Кроме того, ты его совсем не знаешь.

- Знаю! - почти взвизгнула вампиресса. - Рыбак рыбака, Маванви. С той лишь разницей, что я не притворяюсь праведницей, осознаю что я – Зло, а твой дядя считает себя милосердным христианином, который сиротку призрел. Я когда охочусь... когда убиваю, то хотя бы не говорю жертве, что это для ее же блага! Я хоть и стараюсь... питаться законченными мерзавцами – что, кстати, не всегда удается – но не думаю, что тем самым приношу пользу кому-то кроме себя! Зато твой дядя мнит себя столпом общества! Такие как он сделают подлость, да еще и рассчитывают на благодарность! Вот и подумай, дорогуша, что хуже – просто зло или зарвавшаяся, самодовольная добродетель?!!

Раздался стук. За приоткрытой дверью показалось озабоченное лицо фрау Кальтерзиле. Увидев свою подчиненную, матрона вцепилась в дверной косяк дабы удержать равновесие.

- У вас тут все... хорошо? - спросила она, понимая что слова “фроляйн Лайд” и “хорошо” могут употребляться в одном предложении только ради иронического эффекта.

- Да, а что?

- Слышны были крики.

Маванви приветливо помахала гостье. Берта тоже улыбнулась и, опомнившись, втянула клыки.

- Все отлично. Просто у нас это... сеанс реверсивной терапии.

- Чего-с?

- Такая методика, когда врач рассказывает пациенту о своих проблемах.

- Не буду вам мешать, - деликатно отозвалась медсестра и направилась к себе в кабинет, прибивать на стену очередное распятие.

Когда за ней закрылась дверь, Берта сказала:

- Ладно, давай дальше. Хотя и так все ясно – как только ты выросла из фартучка пансионерки, тебя плавно перевели сюда?

- Вовсе нет! Я пробыла в пансионе всего лишь три года, а за это время дядя успел жениться. Тетушка разузнала про меня и забрала меня оттуда, чтобы принять участие в моей судьбе. Они с дядей как раз собирались в Вену, так что и меня захватили. Мне наняли няню, а потом еще и гувернантку. Тетя хотела сделать из меня настоящую леди, с красивой осанкой и приятными манерами. Меня затянули в корсет, и стали учить игре на пианино, и танцам, и рисованию. Правда, моя тетя не одобряет романы, поэтому соваться в библиотеку мне было запрещено. Но я все равно пробиралась туда время от времени и читала, читала...

- Тебя когда-нибудь ловили?

- Ага, я понимаю на что ты намекаешь! Нет, меня не наказывали! Ну разве что на стуле заставляли стоять всю ночь или на пальцы надевали колодки.

-Что?!

- Это особые колодки, вроде двух пластинок со шнурками и дырочками. Продеваешь в них пальцы, а потом твои руки завязывают за спиной. Однажды я так на прогулку пошла с гувернанткой, на меня все оборачивались.

- А если нос чешется?

- Тогда плохо.

- Вернемся к твоим эскападам в библиотеку. Это тогда в тебя развилась тяга к сочинительству?

- Да. Вот только романы зачастую описывали нашу современную жизнь, а мне хотелось... ну не знаю... чего-нибудь иного. Обычно я фантазировала перед сном. Меня отсылали спать ровно в восемь. Гувернантка еще проверяла, чтобы я спала непременно на спине и с руками поверх одеяла. Но сразу заснуть не удавалось. Знаешь, как светло бывает на улице в восемь, особенно летом... Ой, прости.

- Ничего, я еще помню. Продолжай.

- Я рассматривала занавески, на которые причудливыми пятнами ложились тени листвы, и представляла себе, что это какие-то другие листья, и другие деревья, да и вообще мир за моим окном уже не тот что прежде. Порою мне казалось, будто на внутренней стороне моих век выгравированы карты других миров – стоит только закрыть глаза, и они предстают предо мною. Как-то так все получилось.

- Понятно, - хмыкнула Берта. - А теперь скажи, как скоро тетушка наигралась в благотворительность?

- Ой, ну ты опять за старое!

- Она в конце концов к тебе охладела, не так ли?

- Да, но...

- Когда?

- Через год. Это потому что я не оправдала ее надежд, - опечалилась Маванви. - Она же не знала, что я окажусь такой бестолочью. С тех пор тетя с дядей со мной почти не разговаривали. Хотя когда приходили гости, меня иногда звали в гостиную, чтобы я сыграла что-нибудь. Но со временем тетушка начала злиться, если гости меня хвалили...

- Держу пари, ты и в шестнадцать носила коротенькое платье.

- Д-да.

- Старая кошелка!

- Не говори так! Ей и сорока нет.

- Тем хуже.

- Не будем о моей тете, пожалуйста.

- Воля твоя. Расскажи, откуда взялись вампиры.

- Как-то раз мне попался роман про одну вампирессу – тоже в нашей библиотеке стянула. Прочитала его запоем, а потом просто влюбилась в эту тему. Вампиры ведь такие загадочные, такие прекрасные, такие...

-Гм.

-... такие зануды. Так вот, однажды дядя давал прием, но за стол меня, как водится, не посадили. Позвали только к десерту, хотя сладкое так и не дали. Мне вообще запрещено было прикасаться к сахару, мол, это испортит фигуру так, что даже корсет не исправит. Ну да ты сама догадалась! После велено было спеть что-нибудь, а меня вдруг такая обида разобрала. Ну и наговорила всякого – будто я вампир, и они мне больше не указ, и вообще я сейчас всех тут покусаю. Меня тут же отправили наверх. Я думала, что тетя с дядей рассердятся, раз я испортила им вечер. Но они почему-то обрадовались. Помню, вошли ко мне в комнату и долго со мной разговаривали. Улыбались. Спрашивали, как давно у меня такие фантазии. Потом приказали горничной собирать мои вещи, потому что мне нужно побыть в другой обстановке и немножко развеяться. А наутро меня отвезли в больницу. Вот и все.

Берта прошлась по комнате и рассеяно забарабанила по медному тазику.

- Ну и что мне с тобой делать, скажи на милость?

- А может все таки...

Их взгляды сомкнулись, но сила притяжения как будто поманила взор Берты ниже, туда, где виднелись острые ключицы, посеребренные капельками пота... и еще ниже. Должно быть, в комнате сейчас жарко – как никак, середина июля. Сама вампиресса давно уже не различала перепадов температуры, но Маванви мучилась от духоты, потому и расстегнула сорочку. Воротничок подвернулся, еще больше обнажая шею. Или она это нарочно? О, проклятье! Берте невыносимо, почти до головокружения захотелось обоими руками вцепиться в льняную, сероватую от частой стирки, такую податливую ткань и разорвать сорочку у нее на груди, а потом... потом будь что будет. Девчонка сама виновата! Знает ведь, с кем имеет дело! Хотя откуда ей знать?

У Берты всегда были проблемы с маскировкой. В том смысле, что слишком хорошо получалось. Комар носу не подточит.

Вытянув руку, она поправила девочке воротничок и вновь уселась на табуретку.

-Забудь.

- Тебе что, жалко что ли? - заныла пациентка. - Разве это так сложно?

- Да, сложно. Я недостаточно сильна. Вдруг не сориентируюсь в последний момент? Куда мне тогда девать твой труп? -задала вампирсесса очень логичный вопрос.

-И правда, - пригорюнилась девочка. Никаких распоряжения насчет своего трупа она так и не отдала.

-Даже если бы я могла тебя инициировать, - рассуждала Берта, - все равно это слишком опасно. Для нас обоих. Тогда Виктор понял бы, как ты мне дорога, и сделал бы с тобой что-то скверное.

- Значит, я тебе нравлюсь?

- Да, - сдержанно отозвалась вампиресса и почему-то уточнила, - Как протеже, не более того. Хотя и раздражаешь ты меня порою так, что словами не выразить.

- Я всех раздражаю. Вот и тетя с дядей так думают.

- И тем не менее, им придется смириться с твоим присутствием в их жизни. Ты им родня, а не собака приблудная. Я заставлю их забрать тебя отсюда.

- Нет, не надо! - взмолилась Маванви, сложив перед собою руки. - Пожалуйста не отсылай меня домой! Я лучше останусь здесь, с тобой.

- Глупости говоришь. Со мной ты не останешься ни в каком случае. Может, меня вообще скоро не станет. Так что мы должны тебя устроить. Давай подумаем как. Что ты умеешь делать?

Бесполезный вопрос. Вряд ли Маванви умеет что-нибудь толковое. Даже так, выбор карьеры для женщины ограничен – учительница либо гувернантка, продавщица в магазине, портниха, стенографистка, медсестра – это в лучшем случае. В худшем – горничная, прачка, поденщица и дальше по нисходящей. А в самом крайнем – девица, живущая от себя. Но ничего этого Маванви не выдержит, слишком хрупкая, физически и эмоционально. Так что же делать?

“Можно замуж ее выдать,” мелькнула в голове шальная мысль, но Берта лишь скривилась. Матримониальные планы давно уже набили ей оскомину.

- Ничего не умею, - как и следовало ожидать, ответила девочка. - От меня один только вред. За что ни возьмусь, обязательно испорчу.

- Дай угадаю, чье имя поставить под сим афоризмом. Твоя тетушка?

- Она права. Это действительно так. Я только и могу, что языком молоть...

Девушки переглянулись.

- Ты думаешь о том же, о чем и я? - спросила Берта.

- О крови?

- Тьфу на тебя! Ты можешь стать писательницей. Тогда и деньги заведутся.

- Тебе правда полюбились мои истории?

Вампиресса вспомнила три журнала, которые были под завязку полны “сверкающими глазами” и “струящимися волосами.”

- Думаю, у каждой книге найдется свой читатель, - уклончиво ответила вампиресса. - Главное как следует тебя разрекламировать. Хммм... Думаю, нам понадобится deus ex machine.

- О чем ты?

- Сама я в литературе лыку не вяжу. Значит, нужно найти маститого критика, чтобы он сказал о тебе пару ласковых... то есть, что-нибудь хорошее. Сиди здесь, я сбегаю за газетой.

Минут через пять она вернулась, пряча под фартуком контрабанду - свежий выпуск новостей. Полистав газету, она наткнулась на статью под названием “Куда катится наша литература?” за подписью некого Карла Мейера. В своей статье критик отслужил панихиду по современным жанрам, отругал писателей за их духовную нищету и интеллектуальное банкротство, но вместе с тем высказал надежду, что обязательно отыщется гений, который проторит новую стезю.

Берта с сомнением посмотрела на девочку поверх газеты. Маванви сглотнула и улыбнулась искательно. Ладно, чем черт не шутит! На национального гения она в любом случае не потянет, но вдруг получится издать ее бредни под видом новаторского стиля или чего-нибудь этакого?

- Сегодня уже поздно, но завтра обязательно поговорю с ним. Спрошу, можно ли издать твою книгу. Особенно если отредактировать хорошенько. А то все эти мечи, драки, смертоубийства – ну не знаю, как-то непривычно все это. Кто такое читать станет?.. Маванви, ты меня слушаешь?

- Угумс, - сказала девочка, которая вцепилась в газету как бульдог в мозговую кость. Истосковалась по печатному слову. Сейчас она читала объявление про продажу двух кресел и этажерки. Ей было все равно. Просто хотелось хрустеть бумагой, вдыхать типографскую краску, видеть буквы, их формы.

- Все, мне пора совершать обход, - сиделка нетерпеливо топнула, но Маванви забилась в угол кровати и попросила жалобно.

- Оставишь?

- А если тебя застукают?

- Не застукают! Я наловчилась так читать, чтобы никто не заметил.

- Ну смотри у меня.

- Берта? - окликнула ее пациентка. - Ты мне поможешь?

- Куда мне деваться?

- Ты теперь моя фея-крестная, да?

- Можно и так сказать.

Окажись она настоящей феи-крестной, то не стала бы возиться с тыквой и мышами. Просто в один прекрасный день Золушке отошло бы все состояние в связи с внезапной и трагической кончиной ближайших родственниц. Но жизнь Маванви – не сказка. Они не позволит, чтобы фольклор и сюда просочился.

Ох, только бы успеть!

Она была вампиром, а значит не могла взывать к высшим силам. Придется действовать окольными путями. Выудив медальон, Берта раскрыла створки и увидела знакомое лицо, которое улыбалось ей уже столько лет напролет. И так будет всегда, что бы не случилось. Пусть хоть что-то в мире останется неизменным. Она поднесла медальон к губам, и ее дыхание осело на фотографии кристалликами льда.

“Попроси за меня, любовь моя. Пусть мне хватит времени.”


***


Но не все наши герои со страхом заглядывают в будущее. Некоторые рассчитывают приятно скоротать время.

Представьте себе женщину с идеально-гладкой, белоснежной кожей, огромными глазами, и волосами цвета корицы. Ее можно было бы назвать красавицей, но впечатление несколько подпорчено чересчур высоким, покатым лбом и скошенным подбородком. Среди сливок будапештского общества она известна как владелица модного ателье. В других кругах, не менее титулованных, ее именуют просто “Госпожа.”

Сейчас она нежится в мраморной ванне наполненной жидкостью, ни цветом, ни консистенцией не напоминающей воду.

Это молоко.

Увы, ванны с кровью стали непозволительной роскошью даже для Мастера Вампиров. Поэтому их она принимает только по пятницам. Молочные же ванны ей порекомендовала венценосная тезка, а заодно и главная заказчица в ателье. Вампиресса в свою очередь тоже поделилась с государыней парочкой проверенных рецептов красоты. Еще неделю императрица задумчиво поглядывала на фрейлин, но все таки решила остановиться на масках из сырой говядины.

В ванную без стука врывается толстуха-горничная.

- Здравствуй, Дорка. Все ли готово к моему отъезду?

- Ох, госпожа, - стонет верная служанка, - Даже не знаю с чего и начать. Уж такая беда!

- Что, американцы опять взвинтили цены на хлопок?!

- Лучше б так. Помните амазонку, которую заказали у нас Ее Императорское Величество? Платье испорчено! Безнадежно.

- Так таки безнадежно? А нельзя ли подшить что-нибудь?

- Нет, госпожа. Там уже ничего не подошьешь, да у нас и ниток-то теперь нет. Дело в том, что ателье сгорело подчистую.

Как во время извержения гейзера, белые брызги взметнулись до потолка.
Tags: original
Subscribe

  • Доисторические леди

    Совершенно пятничные картины от французского художника Léon-Maxime Faivre, любителя рисовать полуобнаженных дам, желательно первобытных или…

  • Рисунки Бронте

    Как и большинство девиц из среднего класса, сестры Бронте с детства увлекались рисованием. Наряду с пением и игрой на пианино, рисование входило в…

  • Joseph Edward Southall

    Несколько ярких летних картин английского художника Joseph Edward Southall (1861 – 1944), участника движения Искусств и Ремесел. В молодости…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 56 comments

  • Доисторические леди

    Совершенно пятничные картины от французского художника Léon-Maxime Faivre, любителя рисовать полуобнаженных дам, желательно первобытных или…

  • Рисунки Бронте

    Как и большинство девиц из среднего класса, сестры Бронте с детства увлекались рисованием. Наряду с пением и игрой на пианино, рисование входило в…

  • Joseph Edward Southall

    Несколько ярких летних картин английского художника Joseph Edward Southall (1861 – 1944), участника движения Искусств и Ремесел. В молодости…