b_a_n_s_h_e_e (b_a_n_s_h_e_e) wrote,
b_a_n_s_h_e_e
b_a_n_s_h_e_e

Categories:

Стены из Хрусталя

Еще прода, собранная в основном из кусочков, написанных давно. А вот когда следующая будет, даже и не знаю, ничего еще не готово.


ГЛАВА 8

Всю дорогу до Дарквуд Холла Берта отмалчивалась, словно вспоминала что-то, но стоило им подойти к воротам, как она заступила Фанни дорогу и вперила в него взгляд темных глаз.

-В то утро, когда все произошло, ты сказал хозяину, что Фетч напугал Гизелу и она выбежала из комнаты. Откуда ты это узнал? Ты ведь не успел ее расспросить.

Вампир сбился с шага, но почти сразу собрался с мыслями и ответил уверенно.

-Он со всеми гостями так поступает.

-В таком случае, почему ты нас не предупредил? И вот еще что - Гизела мне говорила, что не закрыла за собой дверь, когда выскочила в коридор. А потом оказалось, что единственная открытая дверь ведет в покои этой вашей миссис Мастер. Стало быть, кто-то закрыл дверь за ее спиной и открыл другую. Вот я и думаю, кто же это нас подставил? Уж не ты ли, гаденыш?

В каждом ее зрачке полыхало по ледяной искре. Фанни знал, что именно она чувствует, и хотя вампирша в любой момент могла вцепиться ему в глотку, даже успел ее пожалеть. А может и не ее, а в который раз себя. Упыри ведь не тратят сострадание направо-налево.

Ухмыльнувшись, он попытался посмотреть на Берту с высокомерием, но для этого ему пришлось бы как минимум встать на цыпочки, а то и подпрыгнуть. Посмотреть получилось всего-навсего с вызовом.

-А пусть и так. Только на ее месте должна была оказаться ты! Ты в такой же мере леди, что и Маргарет. Вы бы спелись. Но кто ж знал, что ты первая в ванную заскочишь! А леди Гизела... да, не повезло ей, но в любом случае, так авантажнее для всех нас. С тех самых пор, как эта женщина завлекла хозяина в свои сети, он только и думает, как бы ее подчинить. Только и разговоров, что про миледи, больше ни до чего ему дела нет! Живут, как Панч и Джуди. Вечно скандалы, вечно интриги, перед соседями стыдно. Все знают, как эта выскочка его на себе женила! Ну ничего, теперь-то она не встанет между Мастером и интересами клана.

Поскольку вампирша не нашла, что ответить на его отповедь, до крыльца они шли молча.

-А если я пойду и наябедничаю? - она бросила пробный камень.

-Хозяин отходит меня осиновой тростью, - ответил Фанни с равнодушием шалуна из отчаянных, который уже протоптал дорожку в кабинет директора. - Не убьет ведь. На мне все праздничные хлопоты.

-Дружно живете, - похвалила Берта. - Раз уж нечисти все собаки чураются, Мастер завел тебя. Теперь есть на ком вымещать плохое настроение.

-Ну и ладно. Собаке, по крайней мере, не только пинки, но и кости перепадают. При жизни мне везло гораздо меньше.

И тут она сказала нечто такое, от чего перед глазами юного вампира потемнело.

-Предатель.

-Ч-что? - с запинкой спросил он.

-Ведь не станешь отрицать, что предал его. Своего господина. План у него изначально был гадкий дальше некуда, но от твоего вмешательства стало только хуже. Ты не только нас подставил, но и его подвел. Осознанно.

Она продолжала говорить, но ее звенящий от негодования голос слился с другими голосами, которые на разный лад повторяли одно и то же слово.

Вот только все это неправда. Он не предатель. Уже не предатель. Нужно срочно вспомнить! Фанни зарылся в воспоминания и отыскал одно из самых любимых, которое ценил, как бывший пьянчуга ценил бы костюм, купленный на первую непропитую получку.

1771 год, Конгресс Верховных Вампиров в Париже. Тогда лорд Рэкласт, Мастер Ирландии, отвел его в сторонку и спросил, сколько новому секретарю платит хозяин. Мол, сам он заплатит вдвое, да и место службы менять не придется. Просто Фанни время от времени должен передавать ему кое-какие сведения. Перед глазами возникла его самодовольная улыбка и нечесаные волосы, каштановые с медным оттенком (Фанни еще удивился, ведь ирландцы обычно так и полыхают рыжиной). “Ничего,” отчеканил юный вампир, а Мастер осклабился - такую цену перебить легче легкого! Тут Фанни очень нелестно отозвался о добрачном поведении матушки Мастера, но он почему-то не обиделся, наоборот, взорвался хохотом. Отсмеявшись, заявил, что между прочим сделал юноше предложение. Тот заметил, что в таких случаях принято становиться на одно колено, на что Мастер, уже посерьезневший, обозвал его дерзким щенком и пригрозил разными карами. Однако Фанни, охваченный эйфорией, плевать хотел на угрозы. Получилось! Мог предать, а не предал! Из-за охватившего его ликования юному вампиру даже почудилось, будто на губах Рэкласта тоже промелькнула улыбка.

А теперь эта девица – она и вампиром-то стала без году неделя - смеет так его оскорблять!

-Нет, неправда! - закричал он. - Ты ничего не понимаешь! Мне со стороны лучше видно! И это для его же блага!

Фроляйн Штайнберг мотнула головой.

-Каждый, кто отправляет сирот из приюта прямиком на фабрику, или спускает курок, целясь в голову туземцу, или выгоняет на улицу беременную горничную, которую сам же и соблазнил – думаю, каждый в этом случае повторяет то же самое. Это для их же блага.

-Твои примеры тут ни к селу, ни к городу! Я верен ему! По-настоящему! Я выполняю все приказы... в разумных пределах. Ну не мог же я смотреть сложа руки, как она над ним измывается! Ведь она запретила Его Сиятельству охотиться на девственниц младше 50 лет! Ты хоть представляешь, как должна выглядеть женщина, если на нее за полвека никто не покусился?

Но Берта не проявила сочувствия к тяжкой доле Его Сиятельства, изнывающего от тоски по 49летным девственницам, которых глаз видит, а клык неймет. Наоборот, посмотрела на секретаря с брезгливой жалостью. Нахмурилась, как искусный царедворец, плетущий заковыристую интригу, но говорить обиняками не умела. Посему спросила в лоб:

-У тебя есть подруга? Или приятель, - добавила она, блеснув терпимостью.

-На что ты намекаешь?!

-А на то, что будь у тебя личная жизнь, ты не совался бы в чужую.

-Дела клана это моя личная жизнь!

Судьба оказалась к нему благосклонной, потому что у ворот появилась Гизела под конвоем леди Маргарет, и Берта тут же переключила на них внимание. Распахнув перед дамами дверь, Фанни пропустил их вперед, хотя Берта и миледи надолго застряли в дверном проходе, пытаясь наступить друг другу на кромку платья. Наконец Гизела, обозленная донельзя, толкнула их вперед и прошествовала мимо Фанни, не удостоив его единым взглядом. Но уже в фойе все четверо переглянулись, словно обитатели работного дома, которые поутру вместо вони подгорелой овсянки учуяли аромат сладкой сдобы. Запах-то приятный, вот только откуда ему тут взяться? Затем они буквально взлетели по лестнице, ворвались в гостиную и застыли в недоумении. Причем Фанни удивился сильнее всех. Ну и дела!

Лорд Марсден восседал на ампирном диване с изогнутой спинкой, а рядом с ним – так близко, что ее юбка задевала его колени – присела смертная девица в розовом платье с перламутровым отливом. Русые волосы свободно ниспадали на плечи, маленький ротик щебетал без остановки, а голубые глаза так и скользили по открыткам, разложенным на диванной подушке, выбирая что поинтереснее.

-Вот это вид на Хофбург – красиво же, правда? - а тут Шенбрунн, Ратхаус, а вот берег Дуная. Выбирайте что хотите, сэр, а можете и весь набор взять, у меня еще есть... Ой, Берта!!!

Вампирша встрепенулась.

Девушка явно была ее близкой знакомой.

Ведь не станешь же ТАК орать на чужого человека.

Пока она грохотала, лорд Марсден встал с дивана и начала медленно, но целенаправленно подбираться к кадке с пальмой, надеясь за ней укрыться. Гостья же смиренно слушала тираду. Со слов Берты, ее звали Маванви Грин и была она распоследней идиоткой, у которой настолько пушистая шевелюра, что все умные мысли просто пружинят и отскакивают от головы. Когда Берта сделала паузу, мисс Грин вставила, что заскочила в усадьбу не просто так, а по делу. Оказывается, в Вене она повстречалась с братом Берты и его супругой. В честь знакомства они распили бутылку медицинского спирта. Потом этот самый Леонард попросил Маванви передать Берте дополнительные пробирки для сбора образцов. У него же она выпытала адрес Мастера Лондона, в доме которого остановились девушки. Дарквуд Холл она считала чем-то вроде постоялого двора.

-Чудессссно, - прошипела Берта, - пробирки-то оставь, а сама сматывай удочки из этого логова кровопийц. Глаза б мои тебя не видели!

Лорд Марсден, притаившийся за пальмой, вдруг очень эффектно из-за нее шагнул.

-Но мы тоже не пьем человеческую кровь! - провозгласил он и добавил с нажимом, - Так ведь, Блейк?

-Да, милорд, - лаконично ответил секретарь.

-Леди Маргарет?

Миледи замахала на него руками.

-Если б мы ее пили, мне не пришлось бы покупать пудру оптом! Ну ничего, не долго остается...

-Вот видите, кровь мы не пьем, - перебил ее супруг и улыбнулся гостье.

Та просияла, словно только нашла горшочек с золотом на другом конце радуги, или увидела фею в бутоне розы, или произошло еще что-нибудь столь же сказочно приятное. Даже Берта отчасти успокоилась, а Гизела взглянула на Мастера с внезапным уважением. Зато
Фанни стало не по себе, и он обрадовался, когда хозяин позвал его в библиотеку, оставив дам развлекаться в гостиной. Обернувшись в дверях, он заметил, что гостья смотрит ему вслед. Хотя не ему, конечно, а лорду Марсдену, но от ее взгляда юношу как кипятком обожгло.

Уже в библиотеке старший вампир похлопал его по плечу. Про эликсир он даже не спросил.

-Спасибо, что выручил, Блейк!

-Я лишь сказал правду, милорд.

-Само собой. Вот только правда бывает универсальной, а бывает и привязанной к определенному отрезку времени. Ну да что я тебе-то объясняю! В любом случае, не вздумай проболтаться. Мисс Грин барышня простодушная. Предложи ей ложь, так она не только проглотит и пальчики оближет, но будет стучать ложкой по столу, требуя добавки. Я уже изучил ее послужной список. В Вене ее опекала мисс Штайнберг и помогла ей ступить на писательскую стезю. Мисс Грин, да будет тебе известно, пишет романы о вампирах. В расстегнутых рубашках и глазами столь блестящими, что хоть выковыривай и в ломбард неси. Но загвоздка в том, что кроме мисс Штайнберг и ее полубезумного братца, барышня других немертвых отродясь не видывала. А мисс Штайнберг сам знаешь какая.

-А, ну так ясное дело, мисс Штайнберг всяким пакостям научит, - убежденно заявил Фанни.

-Не в этом смысле. Она не пьет человечью кровь. Вот ее протеже и вбила себе в голову, что вампиры существа преимущественно милые и романтичные. Мол, если на душе тошно, позови вампира, он взбодрит. Более того, сейчас мисс Грин работает над романом, в котором вампирам не только не нужна кровь, они еще и на солнце могут выходить безболезненно, и растений не боятся.

-И боярышника?

-Начхать им на него.

-И шиповника? - глаза Фанни округлились.

-Какой шиповник, раз им чеснок нипочем!

-И бузины?

-Блейк! Сколько раз тебе повторять, что мы не боимся бузины! Она ведьм отгоняет! - хозяин и слуга переглянулись, и Мастер задумчиво поскреб подбородок. - Хотя есть в ней что-то неприятное. Что-то... настораживающее.

-А как насчет риса?

Этот вопрос был болезненным для Фанни. Иногда он проходил мимо нужного адреса, потому что начинал считать булыжники на мостовой и просто не мог остановиться.

-Пудинг из него сварганят и смертных угостят! Говорю же, в ее романе вампиры со смертными не разлей святая вода. Даже приглашают людей на свои игры.

-Но сэр, мы ведь тоже зовем их поиграть. И в ловлю яблок, и в “угадай, чья рука,” и в жмурки...

-Да, но когда мы играем в жмурки, то все же выкалываем водящему глаза, - резонно заметил Марсден.

Фанни поскучнел, как мальчишка, которому вместо романа о пиратах подсунули латинскую вокабулу.

-А они разве нет? Ну, так неинтересно.

-Еще ее вампиры постоянно страдают.

-Неужто, милорд? Но с чего ж им страдать, - удивленный юноша начал загибать пальцы, - солнце их не берет, серебро, поди, тоже, чеснок просто специи... или... при жизни они сделали что-нибудь... что-нибудь очень скверное?

-В том и дело, что ничего! Просто им нравится страдать. Вроде как поныл и настроение вверх поползло. Особенно если вместо носового платка у тебя женская блузка, а ее обладательница сюсюкает над тобой и обещает тебя, бедненького, утешить. Знаешь, мне такой сценарий очень даже нравится.

-А мне вот нет, - уперся Фанни, - потому что все это враки. Ну да ничего, мисс Штайнберг быстро эту беллетристку отсюда спровадит, вон как на нее налетела.

-Пусть только попробует, - отрезал Марсден. - Мисс Грин останется с нами до Нового Года. По моему личному приглашению.

-До Нового Года, милорд? До... самой полуночи?

-И несколько минут спустя.

Спорить с Мастером секретарь не посмел, так что лишь отвернулся и посмотрел в окно, и на подоконник, и на стеклянный ящик Уорда, в котором заходились беззвучным криком орхидеи. В груди у Фанни словно бы что-то оборвалось, хотя чему там теперь обрываться?

-Я, конечно, предложу ей инициацию, - добавил старший вампир, - что мне, жалко что ли? Но все может произойти слишком стремительно. Тут главное остановиться в нужный момент, но не всегда ведь получается.

-Как вам угодно, милорд.

-Вот именно, - подхватил Марсден, обрадованный, - в конце концов, я тут Мастер и моя воля превыше всего. Да. Так и должно быть. И еще репутация. Ирландцы зеленее шэмрока станут, когда увидят, что мы раздобыли девственницу для новогоднего бала. Очень традиционно получится, все чин-чинарем.

Фанни представил, как лорд Рэкласт хлопает себя по лбу и восклицает, что уж девственницу на балу у англичан он точно не ожидал встретить. Не иначе как всю страну прошерстили, прежде чем ее обнаружили. Наверное, это последняя девственница в Англии, где с моралью не то чтобы густо. Но Мастер уже с макушкой погрузился в мечты, и вернуть его в реальный мир не представлялось возможным.

Остается лишь надеяться, что минуты пролетят быстро. Что это окажутся даже не минуты, а секунды. Что Мастер успеет навести на нее морок. Что она будет улыбаться, даже когда губы станут белее мела.

У нее ведь такая милая улыбка.

-Ты не подведешь меня, Блейк? - Мастер вдруг строго на него посмотрел. - Запомни, наша репутация превыше всего.

-Можете на меня положиться, - не колеблясь, ответил юный вампир.

Ну конечно не подведет, зашептали-зашуршали голоса.

...ему ведь не впервой выполнять...

...столь деликатные поручения...

...Фанни, Фанни, Фанни...

...проклят навеки...

...ничем не искупишь...

Вампир знал из опыта, что если закрыть уши, голоса станут только громче.

***

Репутация... Матушка всегда говорила, что репутация – она как фруктовое дерево, которое нужно бережно взращивать, подвязывать, защищать от непогоды, и тогда оно даст добрые плоды. Даже если сам садовник уже не успеет их отведать. А репутация у Блейков была безупречной даже по строгим меркам их общины. Крыльцо их домика всегда чисто выметено - хоть ешь с него! - дети одеты в штопанные и перелицованные, но опрятные рубашки. Никто из соседей не мог припомнить, чтобы Блейки хоть раз пропустили молитвенное собрание, не говоря уже о воскресном походе в церковь. Слыли они людьми трезвыми, честными и праведными.

Именно благодаря своей репутации хозяйка Блейк и трое ее сыновей выжили в ту зиму, когда скончался отец семейства, лучший плотник во всей округе. Сгорел от лихорадки. Соседи навещали вдову каждый день и оставляли кто пол-пирога, кто сушеную рыбину, кто кусок сыра. Но не вечно же им жить нахлебниками? Тем более, что старшему сыну, Фрэнсису, уже стукнуло тринадцать, самое время содержать семью. Вот только как? Мальчишка не отличался крепким здоровьем, так что путь в батраки ему заказан, не сдюжит. А вокруг сплошь крестьянские хозяйства.

И тогда, опять же благодаря их доброму имени, для Фрэнсиса нашлась ситуация. Миссис Стай, занимавшая первую скамью в церкви, напомнила, что ее сын служит старшим подмастерьем в лондонской типографии. Помогает печатать библии, которые потом отсылают африканцам. И занятие богоугодное, и доход неплохой - Питер Стай ежеквартально присылал матери денег с оказией. Пускай и Фрэнсис поедет в Лондон, отыщет там Питера, а уж он-то устроит мальчонку в их мастерскую. Женщины помолились и пришли к выводу, что хотя Лондон и злой город, но даже в таком капище трудолюбивый и честный малый выбьется в люди. Сказано – сделано.

С пирогом за пазухой и молитвенником в холщовой сумке, Фрэнсис пешком отправился в Лондон. Проплутав полдня, он все же отыскал мистера Стая, который в тот момент действительно что-то печатал.

Точнее, чеканил.

И в который раз репутация пришла Фрэнсису на выручку. Когда друзья мистера Стая уже собирались залить мальчишке в горло расплавленный металл, чтобы тот не проболтался об их маленьком предприятии, юноша вспомнил, как хозяйка Блейк однажды угостила его пудингом. Умилившись, заступился за односельчанина, даже позволил ему остаться. А поскольку в шайке уже имелся один Фрэнсис, новичка переименовали в Фанни.

Поначалу он не отзывался на девчачье имя, но во временем оно к нему приросло. Особенно когда из тощего замухрышки он превратился в настоящего ангелочка с кудрями до плеч. По красавчику Фанни в унисон вздыхали служанки, а уличные девки дрались за право расчесать ему волосы. Да что девки! Иногда и дамы швыряли монеты из каретного окна, в когда он запрыгивал внутрь, проворно задергивали шторки. Но таким заработкам Фанни предпочитал честное воровство. От аристократок запросто какую-нибудь дрянь подцепишь.

Другое дело Салли, внучка содержателя притона, в котором квартировал юноша. В свои 15 лет она умудрилась сохранить почти все зубы, а ее лица почти не коснулась оспа, так что Фанни она казалась вполне привлекательной. Тем более, что раз в месяц она педантичным мужским почерком писала миссис Блейк об успехах Фрэнсиса на типографском поприще. В остальное же время, ее ловкие пальчики ублажали его иначе.

В тот самый день, который сто с лишним лет спустя вдруг возник перед глазами Фанни, он вошел в комнату, служившую одновременно и гостиной, и спальней, а во время затянувшихся попоек, и отхожим местом. Салли согнулась над столом и, высунув язык от усердия, скрипела пером. То ли вексель подделывала, то ли квитанцию о подорожном сборе. В общем, все как обычно. Дом, милый дом.

-Привет, Сал! - воскликнул Фанни, лавируя между завалами хлама. - А я принес тебе карман!

Не отрываясь от бумаги, Салли взяла шелковый карман, расшитый павлинами, высыпала из него жареные каштаны и равнодушно бросила подарок в корзину. Стараниями ухажера у нее накопилось уже две дюжины карманов, и все с разными узорами.

-Что, даже не спросишь, как я его достал? - оскорбился юноша, присаживаясь на стол.

-Небось, так же, как и остальные.

В те годы карманы привязывали к талии поверх нижней юбки, а на платье по бокам располагались небольшие вырезы. Так что добраться до дамского кармашка было ой как непросто! Но Фанни незаметно приподнимал платье жертвы, молниеносным движением срезал карман и удалялся, невозмутимо насвистывая. Ремесло карманника не из легких, так что он ожидал от подруги чуток больше благодарности. Разобиженный, Фанни подхватил перо и пощекотал девушке ухо, так что она, дернувшись, посадила кляксу на документ.

И вовремя отскочил, когда в воздухе просвистел перочинный нож.

Выругавшись, Салли всадила нож в столешницу и отошла к окну, шлепая босыми ногами по грязному полу. Обняла себя руками за плечи. А когда обернулась, проговорила:

-Нынче снова была в Тайберне, на повешении.

Оба помолчали.

-Кто на этот раз?

-Помнишь Пэг Тинби?

Фанни помотал головой.

-Ну, Пэг, ну, ее хозяйка из приюта взяла и смертным боем била. Ну, вспомнил? Она потом сбежала и в гулящие подалась. Да не просто сбежала, а хозяйские цацки прихватила. Иная б сразу их загнала, так не же, эта дура схрон под половицей устроила. На черный день, небось, откладывала. Ну конечно, свои же товарки и донесли – кому еще?

-Ну так не смотри на этакие страсти, раз тошно потом. Мало что ли других забав?

Салли присела рядом и положила голову ему на плечо. У волосы у нее были серовато-желтые, как свечной огарок. От них пахло копченой рыбой.

-Много забав, твоя правда. Вот давеча видала одного лакея – они с молодым лордом Хантингтоном были “подружки”, - хихикнула девушка. - Распутничали вдвоем. Дело раскрылось, хозяин застрелился - “не снеся позора,” это так у них называется – а лакея забили в колодки. Ну и толпа собралась, ты б видел! А я бросила в него дохлой кошкой, - с чувством выполненного долга сказала Сал. - Попала, между прочим... Но Пэг... она была совсем худая. Кожа да кости. Прям как я. И дергалась, будто воробей с ниткой на лапке – таких детям на потеху покупают. И никто не повис у нее на ногах, чтоб душа поскорее отлетела.

-А ты чего не повисла, коль такая сердобольная?

Салли отвернулась.

-А ну как решит кто, будто я ее сообщница? Проследит за мной, дедушку схватят, и тебя... Но теперь я весь день места не нахожу. Вдруг меня тоже повесят? Ведь есть за что.

-Да не повесят тебя!

-А вдруг? - Фанни не отвечал, и девушка толкнула его в плечо. - Чего молчишь, как пень трухлявый?

-Чего сказать-то?

-Что будешь со мной, если меня повесят.

-Ладно, - буркнул юноша, - если дойдет до такого, я повисну у тебя на ногах.

Девушка встрепенулась, собираясь ответить, но лишь отодвинулась и посмотрела на него исподлобья.

-Спасибочки, - проговорила она со злом, - а я вот думала, что если дойдет до такого, ты повиснешь рядом.

На этом беседа закончилась. Фанни изрек отвлеченную сентенцию о бабах и их беспочвенных страхах, Салли показала ему неприличный жест, после чего юноша, от души хлопнув дверью, выбежал во двор и зашагал прочь.

Тем более, что ему было, куда торопиться.

Сегодня четверг.

Это всегда происходит по четвергам.

На улице он попал в самую гущу лондонской сутолоки. Мимо сновали торговцы разной снедью, от пирогов с угрем до листков с жалостливыми балладами. Посыльные из мясницких лавок держали на головами открытые подносы, над которым кружился рой мух. На углу рябая молодка доила корову прямо в кувшины покупателям. Молочница подмигнула юноше, а когда тот ее проигнорировал, выстрелила ему вслед струей молока. Но Фанни даже не заметил. Обходя зловонные лужи и перепрыгивая через канавы, до краев полные нечистот, он двигался в направлении Темзы. Время от времени над его головой хлопал кнут кучера, а иногда и сам он пихал кого-нибудь локтем под ребра – в толпе не до любезностей.

-Эй, парень! Купи дрозда, для своей милашки! Задешево отдам!

Чернявый птицелов вовсю расхваливал товар, потрясая длинным шестом, на котором болтались клетки с вялыми птицами. У ног торговца стояла корзина с торфом, прикрытая грязным полотном. Из-под полотнища то и дело высовывались подвижные черные носы. Ежей охотно покупали, ведь они любят похрустеть тараканом. Возле корзины стояло ведро с улитками. Их брали не только французы, замученные гастрономической ностальгией, но и англичане, ибо улитки слыли средством от всего вообще. Замучил ревматизм – натри спину улиткой, слег с чахоткой – наглотайся улиток, чтобы они съели всю мокроту в груди.

Фанни захотелось пнуть ведро.

Потому что ему уже ничто не поможет.

Где найти таких улиток, что выедят черную слизь, которой обволокло его сердце? С каждым днем она разрасталась внутри. Скоро от него совсем ничего не останется, только прах и тлен. Только пустота. Он стал рыбешкой, которую выпотрошили и теперь ловили на нее рыбу покрупнее. А любую наживку рано или поздно забрасывают в воду.

Вдали виднелась Темза, серая, как забвение, и Фанни уже не мог противиться ее зову.

...Помнил ли он Пэг Тинби? Ну еще бы. Пьяно икая, она рассказывала, как хозяйка колотила ее валиком для стирки. Вытащила из тайника побрякушки и вывалила на стол. “Кажный вечер их достаю! Представляю, как старая ведьма по ним убивается, и на душе отрадно.” Конечно, с мозгами у Пэг было негусто, да и пьяного гостя могла обобрать, но по сути своей, но в глубине души, она была хорошим человеком!

И Перси Хантингтон. Он тоже был хороший человек, даром что распутник. Он налил Фанни шампанского, поцеловал ему руку и назвал заковыристым именем на “А.” Даже не прикоснулся к юноше, просто весь вечер читал ему сонеты. Настроение создавал. Правда, без одежды. И потом, когда его родные вместе с лакеем ворвались в спальню, и его младший брат расплылся в улыбке, и отец сгреб Перси за волосы и швырнул в застекленный буфет, он и тогда повторял, “Мальчик не виноват, я его опоил.” Прежде чем Фанни выпрыгнул в окно, он увидел, как слуга с кулаками набросился на Хантингтона-старшего...

Темза неодолимо влекла его. С головой бы накрыться темными водами, но... на берегу, по колено в грязи, копошились дети, собирая обрывки веревок, тряпки, кости и все, что возьмет старьевщик. Один из мальчишек только что вскрикнул и, задрав ногу, увидел на босой ступне свой смертный приговор – глубокую царапину. На его месте могли оказать Нед и Джозеф, братья Фанни. На месте исхудавшей старухи с мешком мусора за спиной – его мать. Салли болталась бы в петле вместо Пэг Тинби.

Тем более, что не он решает, кому умирать. Он лишь орудие!

Но даже произнесенные про себя, его слова звучали неискренне, как звон фальшивой монеты.

Потому что он убил их. Убил их всех. И еще многих.

Предатель.
Tags: crystal_walls
Subscribe

  • Лев и ягненок

    Когда-то я писала про викторианскую развлекуху со зверюшками "счастливое семейство", а вот еще одна своеобразная забава, которую…

  • Виктория и дети

    Как не удивительно, чадолюбие королевы Виктории вызывало смешанную реакцию в обществе. С одной стороны, подданные королевы и сами могли похвастаться…

  • (no subject)

    Ответ на загадку из предыдущего поста - почти все выбрали чугун или алюминий, что вполне объяснимо, учитывая любовь Альберта к тогдашнему хайтеку. Но…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments

  • Лев и ягненок

    Когда-то я писала про викторианскую развлекуху со зверюшками "счастливое семейство", а вот еще одна своеобразная забава, которую…

  • Виктория и дети

    Как не удивительно, чадолюбие королевы Виктории вызывало смешанную реакцию в обществе. С одной стороны, подданные королевы и сами могли похвастаться…

  • (no subject)

    Ответ на загадку из предыдущего поста - почти все выбрали чугун или алюминий, что вполне объяснимо, учитывая любовь Альберта к тогдашнему хайтеку. Но…