b_a_n_s_h_e_e (b_a_n_s_h_e_e) wrote,
b_a_n_s_h_e_e
b_a_n_s_h_e_e

Category:

Стены из Хрусталя

Внеочередная прода, специально к Рождеству. Жанр соотвествующий, так что все очень сентиментально, но зато все счастливы (кроме злодеев, которых наверняка четвертуют за государственную измену). *с невинным видом* И все ведь помнят, что у нас тут очень альтернативная история?

ГЛАВА 20

Елка в Приюте

(Святочный Рассказъ)

Наступил один из тех унылых дней, когда кажется, что ночь до сих пор не закончилась, просто ее размазали на целые сутки. Солнце попыталось пробиться сквозь облака, как квелый голубенок через скорлупу, но, потерпев фиаско, оставило все как есть. Город погрузился в полумглу, когда уже не разберешь, кто перед тобой, и пройдешь мимо знакомого, так и не подняв шляпу. Выморочную тишину прерывало лишь цокот копыт и скрип экипажей, да сиплые крики метельщиков или торговцев печеной картошкой.

Вереницы прохожих двигались медленно, слово от сырости замшели их кости и разжижилась кровь. И никто не обращал внимание на девочку, что, поджав босые ноги, сидела на перилах Лондонского моста, который уже не первый век грозился упасть, но все никак не решался. Впору сделать вывод о людском жестокосердии, но увы, моральный урок из этой ситуации вряд ли получится извлечь. Дело в том, что девочка была невидима для людских глаз.

Почти для всех.

Мимо прошествовала бонна, за которой гуськом следовали шестеро мальчишек, как вдруг младенец на ее руках заморгал и скуксился. Бонна похлопала его по спине — колики, наверное — но малыш продолжал хныкать, покуда существо на мосту не показало ему козу. Тогда он вновь заулыбался. Что бы там ни сидело, по крайней мере, оно было дружелюбным.

Потом к ней подошла дородная дама и, подмигнув, положила на перила свою визитку. «Мадам Сосострис, спирит. Сеансы каждую субботу, с 10 вечера до полуночи. Приходить со своей эктоплазмой.» Девочка равнодушно посмотрела на белый прямоугольник, и порыв ветра унес его в темно-серую, вялую Темзу.

Так Харриэт сидела уже третий день. Призракам не занимать терпения. Требуется недюжинная выдержка, чтобы веками обретаться на чердаке, разгоняя скуку звоном цепей.

Она наблюдала за взрослыми людьми.

Она пыталась их понять.

Как только мистер Стивенс передал Томми своему приятелю с пустыми глазами, а тот, крепко держа мальчугана за руку, повел его по Уайтчапелу, Харриэт не отставала от них ни на шаг. Но джентльмен руки не распускал. Мальчишка был ему неинтересен, и торопился сбыть его поскорее, чтобы приступить к куда более захватывающим делам. Остановившись у чугунных ворот, за которыми виднелся дом с острой, как обломанный клык, крышей, он нетерпеливо позвонил. На крыльце показалась заспанная женщина в серой шали поверх ночной рубашки. На щеках и на лбу женщины протянулись морщины, которые возникают как следствие ежедневного произнесения слов “маленький негодник.” Ясно было, что она здесь за экономку.

Ей-то доброхот и сунул мальчика, попросив передать мистеру Барку сердечные пожелания от Генри Томпсона. Когда экономка разлаялась, что, дескать, ни о каком Томпсоне она слыхом не слыхивала, и уместно ли беспокоить директора в такой час, джентльмен ответил, что она-то вхожа в спальню директора в любое время, а в позднее тем более. Ремарка мистера Томпсона отрезвила женщину, которая тут же изобразила книксен, а после, толкнув Томми в спину, погнала его в приют. По-прежнему невидимая, Харриэт последовала за ними, дожидаясь подходящего момента, чтобы перехватить у нее Томми.

Экономка повела Томми по лестнице с выщербленными ступенями. Приведя его в спальню для мальчиков, она велела ему сбросить «тряпье», забираться в койку и не издавать ни писка, если он не желает провести ночь в комфортабельной обстановке карцера. Испуганный мальчишка юркнул под одеяло. То ли выполняя приказ грозной матроны, то ли от усталости, но, вероятнее всего, от холода, он уснул, как только его голова коснулась плоской подушки. Пробормотав себе под нос про беспризорников, которые принесут обществу пользу, только если разом перемрут, надзирательница покинула спальню. Харриэт осталась у двери.

Пришло время растолкать растолкать Томми, а затем взломать двери и бежать отсюда на всех парах — и все, вольному воля! Казалось бы, что может быть проще? Но в спальне тянулись ряды коек, в лунном свете белевших, как надгробия, и на ощупь таких же ледяных. На них хрипло сопели другие дети. Что если они услышат возню? Проснутся и тоже захотят уйти? Куда же она поведет этакую ораву? Точно не в Дарквуд Холл. Хотя милорд, в таком случае, не только простит ей побег, но и похвалит за то, что привела закуску.

Права была мисс Берта - нечисть не может спасать людей. А сама она так точно ничего полезного делать не умеет. Только превращать хорошие вещи в гниль и тлен. Чем она поможет этим детям? Как Крысолов из Гаммельна, она их разве что утопит.

Но почему тогда другие люди за них не заступятся? Вдруг они просто ничего не знают? Тогда им можно объяснить! Только бы разобраться, как именно, потому что у взрослых был какой-то тайный язык, а она никак не могла его одолеть. Ведь сколько раз выпрашивала милорда выходной, а он ни в какую! Зато мисс Берта потрясла бумажкой у его носа, и дело сделано. Вот как у этих умников получается?

Решив вернуться за детьми, как только найдет разгадку, Харриэт подкралась к койке Томми. Изо всех сил она пожелала, чтобы в ее отсутствие с ним не случилось ничего ужасного. Будь у него ангел хранитель, она бы за крыло приволокла его сюда и надавала тумаков за халатное исполнение обязанностей. Но ангела-хранителя у Томми не было, иначе бы он не оказался в таком плохом месте.

На прощание она украсила изголовье его кровати гирляндой из красных водорослей, и, чтобы вселить в Томми надежду, написала илом на тумбочке: «Я исчо вирнус.»

Но вот уже третий подходил к концу, а она так ничего и не придумала. Понаблюдав за взрослыми, Харриэт пришла к выводу, что, в общем и целом, они люди недурные. Заботливые даже. Но если бы она попросила их пойти вместе с нею в тот приют и разгромить его к чертям собачьим, они бы ответили, что как это ни прискорбно, на этот вечер они ангажированы. Как насчет следующих выходных? Или весной, когда потеплеет? И вообще, почему они должны лично вмешиваться в жизнь сирот, ведь существуют же какие-то социальные службы, между прочим, на их налоги. Кстати, о деньгах — где ее коробка для пожертвований? У них как раз завалялся шиллинг.

Дальше тянуть время было бессмысленно, и Харриэт вновь отправилась в приют. Она могла найти его по запаху. От него несло тушеной капустой и гнилой соломой в матрасах, отсыревших от слез и ночных кошмаров. В полумгле красный кирпич его стен казался бурым, как запекшаяся кровь, а пропитанный копотью снег придавал его заднему двору сходство с пепелищем. Среди чахлых деревьев сейчас прогуливались девочки. Все, как одна, были одеты в мышиного цвета платья с белыми фартуками.
Без труда Харриэт протиснулась через прутья чугунного забора и окликнула ближайшую девочку.

-Пссст!

-Потише, - зашикала та, - не то нас накажут.

-Сегодня не накажут, Полли, - возразила другая, подходя поближе и с интересом разглядывая новое лицо.

-Ну так завтра, Бэт. Что, забудут разве?

-А почему нельзя разговаривать? - удивилось привидение.

-Хороших детей должно быть видно, но не слышно, - со вздохом пояснила первая девочка. - А ты новенькая, что ли?

-Нет, я пришла за Томми.

Обе девочки уставились на нее во все глаза и задергались на месте, словно не могли решить, отбежать ли им подальше или потыкать в нее пальцем. Но их уже окружили другие воспитанницы, которые тоже прислушивались к разговору.

-Ты 'Арриэт? - спросила их заводила, рослая девчонка с густыми бровями и не менее густым кокни.

-Она самая. Откуда ты меня знаешь?

-Томми как прибыл сюда, сразу начал рассказывать про фею по имени 'Арриэт, - сообщила девочка. - Вроде как ту фею ему мамка оставила в наследство.

-Он даже за обедом про тебя трещал, - одновременно с ней заговорили остальные девочки, - а в это время строго-настрого разговаривать запрещено!

-Наш директор выдрал его за враки, а он даже не расстроился. Говорит, ты ему испытания посылаешь.

-Так ты правда фея?

-А то, - величаво кивнула Харриэт.

-А вот Нэнси сказала, что не бывает фей с таким именем, - заметила Полли, выталкивая вперед маленькую блондинку. - Так ведь, Нэн?

Все посмотрели на нее.

-Ну, вообще-то, фей зовут Виолетта или Розабелла, - замялась девочка, акцент у которой был гораздо нежнее, чем у других ребятишек. - Я в книжке читала, когда еще дома жила. И у фей всегда есть крылья! А твои где?

-Я их постирала, но они еще не просохли, - поведала Харриэт.

Девочки понимающе закивали.

-Томми говорит, что ты умеешь колдовать. Наколдуй нам чего-нибудь, а?

-У меня закончился приворот на сахарных мышей, - сожалеюще вздохнуло привидение. - Надо пойти в чистое поле и собрать волшебные травы.

-Тогда наколдуй нам варежки! - заканючили девочки, дуя на красные, как будто обваренные, пальцы.

Были они не из тех детей, что просят Деда Мороза набить конфетами носок. А из тех, что просят у Деда Мороза носок.

-Не галдите так, ведь и правда услышат, - одернула их Харриэт. - Все вам наколдую, но попозже. Сначала мне надо увидеться с Томми. Где он сейчас?

Узнав, что в настоящее время Томми обретается в спальне мальчиков, Харриэт не стала возиться со входной дверью, просто отыскала нужное окно на втором этаже и влетела в него, оставив грязные разводы на стекле. В отличие от девочек, на мальчишках были костюмы поновее – штанишки до колен и синие курточки с начищенными пуговицами. Но чтобы не измять все это великолепие, дети стояли у кроватей, не решаясь присесть.

При виде незнакомой девчонки они пооткрывали рты, но Томми уже бежал к ней, перепрыгивая через койки.

-Харриэт! - радостно завопил он и тут же козырнул перед остолбеневшими друзьями. - Я че говорил, а? А? Третий день настал, и она за мной явилась! Все как в сказке, все чин-чинарем. Мне так ма объяснила.

Тут удивилось уже привидение.

-Твоя ма так сказала? А еще что-нибудь она говорила?

-Что когда она уйдет, за мной явятся феи и отведут меня в хорошее место. Но не сразу. Сначала мне нужно будет претерпеть испытания. Зато на третий день фея снова придет и заберет меня во дворец.

-Во дворе-ец? - протянула Харриэт, изо всех сил стараясь не паниковать. - А твоя ма того, не уточняла, как именно я тебя туда приведу?

Томми нахмурился, задумчиво ковыряя болячку на губе.

-Нет, больше ничего не говорила. Но знаешь, Харриэт, мне тот дворец не больно-то и нужен. Просто забери меня отсюда, ладно? - вдруг зашептал он, чуть не срываясь на всхлипы. - Даже на улице было лучше. Представляешь, вчера в полночь они разбудили нас и заставили маршировать по спальне. Целый час. Босиком. Сказали, что это ди-вцеп-лина.

-Да, если директор дивцепляется, он не скоро отпустит! - вразнобой подтвердили остальные.

Один из них, тощий мальчишка с копной рыжих волос, напоминавший зажженную спичку, пододвинулся к Харриэт.

-Ты только к Томми пришла..? - издалека начал он.

-Нет, я пришла ко всем, - улыбнулось привидение.

Тут уже все воспитанники подбежали к ней и начали трясти ее за руку или хлопать по плечу, чтобы окончательно убедиться в ее материальности.

-А меня Роджер зовут, - представился рыжий.

-А я Александр, но для тебя просто Алекс.

-Я Гарри, и ты должна мне шестипенсовик, - глядя на нее исподлобья, прогнусавил чернявый коротышка. - У меня столько зубов уже повыпадало, а ты все никак не появлялась.

-Так ты нас всех заберешь?

-Конечно, заберу, - с запинкой ответила Харриэт.

-Но директор Барк тебе не позволит, - засомневался рассудительный Роджер. - Он собирает на нас деньги по подписке. Люди платят за наше содержание, а если нас не будет, то денежек ему не видать. И миссис Таммикин тоже, они заодно.

-Так плевое дело! - зафорсил Томми. - Харриэт его в два счета в жабу превратит. Правда, Харриэт?

-Превратить не превращу, зато я могу так его напугать, что добавки не попросит.

-Точно! Пусть он помрет со страху, тогда мы отсюда уйдем, - решили воспитанники. - И девчонок захватим.

-Как же ты его напугаешь?

-А вот так.

Проворно, как ящерка, девочка вскарабкалась по стене. Добравшись до потолка, она повернула голову на ставшей подвижной шее и хрипло зарычала, показав черные зубы. Волосы, которые все удлинялись, покуда не легли на пол, вдруг взвились в воздух и зашевелились, нащупывая добычу...

-Годится? - спросила Харриэт, приземляясь.

-Первый сорт! - одобрили мальчишки.

Но некоторое все таки отбежали в сторонку, чтобы отжать панталоны.

-Ты его как пить дать до трясучки напугаешь, - обрадовался Томми.

-Давай, Харриэт! Покажи ему!

Как поклонники, увидевшие, что на ринг взошел их любимый борец, они продолжали скандировать, пока не остановились у двери директорского кабинета. Тут одобрительные возгласы поутихли.

На всякий случай Харриэт заглянула в замочную скважину. За огромным столом, место которому было скорее в мясницкой лавке, чем в конторе, восседал тучный мужчина с блестящей, как будто навощенной лысиной. Когда он опускал голову, покатый лоб пускал блики по обитым дубовыми панелями стенам. Время от времени мясистые губы растягивались в улыбке, и он начинал бойчее водить пером, по-видимому, добавляя новые строки к душещипательной статье о судьбе сирот.

К его неудовольствию, газовый рожок на стене замигал, словно притаившееся там пламя готовилось отойти ко сну.

-Ведь третьего дня вызывали агента из газовой компании, - пробурчал мистер Барк. - Миссис Таммикин! Что творится со светом?

Затарахтела дверная ручка, и сама дверь начала беззвучно отворяться. Что-то черное скользнуло по ковру и, извиваясь, поползло к его столу.

-Миссис Таммикин! - директор разозлился уже не на шутку. - Я ведь просил вас потравить крыс!

Но то был не крысиный хвостик, а спутанная прядь волос. Остальные волосы, вместе с их владелицей, немедленно проследовали в комнату. Харриэт опустила голову, собираясь очень эффектно ее вскинуть в последний момент. То есть, подбросить. До потолка.

Директор заморгал, и каждый раз, как он закрывал и открывал глаза, девочка стояла все ближе. Для перемещения в пространстве ей не требовалось шевелить ногами. Как все призраки, она умела неотвратимо надвигаться.

Далее произошло неожиданное. Со всем изяществом гиппопотама, сделавшего пируэт, директор отпрыгнул к стене и закричал, но не от страха:

-Ах ты дрянь чумазая! Почему в ночной рубашке, а не в парадном платье? И патлы свои почему не вымыла? Мы даже воду для вас, дармоедов, нагрели! - разорялся он, брызгая слюной. - Опозорить нас всех решила?! Ну я сейчас тебе задам! Я тебя проберу!

На крючке висела трость, которую директор тут же схватил, но не успел он размахнуться, как девочка вылетела в дверь. Обладай ее тело постоянной массой и плотностью, она столкнулась бы с мальчишками, притаившимися в коридоре, но, будучи призраком, пронеслась сквозь толпу и ринулась в спальню. Опомнившись, дети бросились вслед за ней.

-Теперь что? - спросил Роджер, помогая другим воспитанникам двигать кровать к двери. - Ты его только раззадорила!

-Он нас потом так вздует! Горазд тростью махать!

-Цыц, не орите на мою фею! - вступился за нее Томми, но и сам печально вздохнул. - Ты его и правда средненько напугала. Надо было на потолок залезть.

-Он бы тростью меня там достал, - удрученно ответила девочка, присаживаясь на подоконник.

То был весомый аргумент.

-А зубами чего не клацала? - спросил Роджер, уже спокойнее.

-Сунул бы кусок мыла мне в рот и отправил в угол.

Мальчишки снова окружили ее. Хотя восторг в их глазах угасал, еще оставалось в них тусклое свечение надежды, едва заметное, как от медяка в колодце желаний, куда давно уже не бросали новых монет.

Тогда Харриэт поняла - сделать хоть что-нибудь ей придется. Просто других фей поблизости не было. Возможно, их не было вообще.

Ей стало совсем страшно, ведь она уже уверилась в том, что начала осознавать, когда сидела на Лондонском мосту и вслушивалась в гул чужих мыслей.

Взрослые не боятся мертвых маленьких девочек.

Взрослые боятся других взрослых.

И если она хочет противостоять им, придется принять их правила.

-Парадная одежда! - осенило Харриэт. - Почему на вас парадные костюмчики?

-Нынче приезжает какая-то важная птица, - объяснил Роджер. - Будет нас инспектировать за ужином.

-Нам дадут жаркое и белый хлеб! Так всегда бывает, когда приезжают с проверкой.

-А что за особа такая?

-Кто ее разберет? К нам всякие ездят. Даже герцогини.

-Нам велели называть ее просто «мэм.»

-Тогда давай так, - Харриэт обратилась к Томми, - я заберусь под обеденный стол, а как она войдет, ты толкнешь меня ногой.

-И ты каааак выскочишь!

-Нет. Я буду сидеть под столом и думать злые мысли. Я вообще-то добрая фея, но сегодня стала совсем жестокой и злой. Поэтому кто-то должен умереть.

-Кто? - выдохнули мальчишки.

-Врипутация, - мрачно отчеканила Харриэт.


***


Длинный и узкий, стол был застелен свежей скатертью. На его углу, со стороны входа, высилась пузатая медная кастрюля, над которой клубился дымок, словно облака над горой Килиманджаро. Пахло наваристым мясным бульоном. Так вкусно пахло, что запах можно было есть ноздрями. Выстроенные в шеренги по обе стороны стола, воспитанники вытягивали шеи и любовались кастрюлей, стараясь не ронять слюну на скатерть. Самые отважные ковыряли куски хлеба на тарелках и украдкой совали крошки за щеку. Попросить не то что добавку, но даже основную порцию никто не отваживался. Миссис Таммикин, с половником наперевес, выражала готовность лишить такого наглеца всех молочных зубов одновременно. Переминаясь с ноги на ногу, дети ждали высокую гостью.

По столь торжественному случаю, столовая был ярко освещена. В углу сгорбилась елка, которая нарочно втянула иголки, чтобы лишний раз не привлекать внимание администрации. Казалось, что праздник приволокли сюда волоком, прибили к стене вместе с рождественским венком, канителью примотали к елке, опустили шторы, отрезав ему путь к отступлению, но он ни в какую не соглашался сотрудничать. Мира тут не было и в помине, да и благоволения в человецех тоже как-то не наблюдалось. Рождественская атмосфера витала исключительно над кастрюлей, проявляясь в ароматах похлебки, так что дети, оказавшиеся за дальним концом стола, смело могли назвать себя обделенными. А когда в комнату вошла благотворительница в сопровождении мистера Барка и своей чернофрачной свиты, праздничное настроение окончательно улетучилось вместе с мясным запахом, который выветрился через открытую дверь.

На даме было платье из черного крепа, черные же перчатки, а белый чепец с треугольным “вдовьим пиком” открывал гладко зачесанные седые волосы. Крючковатый нос и полные, обвисшие щеки придавали ее лицу выражение усталого равнодушия. Праздники ее тяготили. Заметно было, что меньше всего ей хочется инспектировать богоугодные заведения и вообще непонятно, зачем ее оторвали от уютного камина и привезли сюда. Но долг есть долг.

-Здравствуйте, дети, - поздоровалась она, и воспитанники грянули хором:

-Здравствуйте, мэм!

-Хорошо ли с вами обращаются, дети? Довольны ли вы питанием?

-Не угодно ли отведать? - спросил мистер Барк, подсовывая ей половник.

Дама едва заметно сдвинула брови, но в общем и целом угощение казалось аппетитным. Как на говядину, так и на вареные овощи на кухне не поскупились. Очень радостно, что новое поколение англичан взращивается на добротной, насыщенной жирами пище. Именно это и собиралась произнести дама. Другое дело, что за секунды, отделявшие тот момент, когда она бросила последний взгляд в половник, и тот, когда его содержимое очутилось у нее во рту, что-то успело произойти.

Слова застряли в горле. Вместе с едой.

Инстинкт, заставляющий организм отторгать несъедобное, намертво сцепился с хорошими манерами, утверждающими, что настоящая леди не может плюнуть на скатерть. Более того, она вообще не знает глагол «плевать.» Воспитание побороло природу. Дама резко сглотнула. Потом вылила варево из половника, наблюдая, как склизкие ошметки мяса плюхаются в бурую жижу и, потревоженный ими, из недр кастрюли всплывает клок волос...

А на скатерть между тем упала первая капля.

Кап.

Неспешно подняв очи, дама с интересом обозрела потолок. Джентльмены из ее свиты тоже позадирали головы, резко, словно их дернули за волосы на макушке.

Сначала на потолке появилось одно-единственное серое пятно размером с блюдце. Новая обстановка пятну понравилась. От удовольствия оно запузырилось и начало деятельно исследовать окружающую среду, лакомясь все новыми и новыми слоями штукатурки.

Кап. Кап.

По мере того, как края пятна зеленели, обрастая пушистыми гифами плесени, его сердцевина наливалась чернотой, и оттуда потекла грязная водица, сначала по каплям, затем хлынула тонкими ручейками. Задела скатерть – и ткань пожелтела и расползлась на волокна. Заструилась по стенам – и смыла краску, обнажив неровную кирпичную кладку. А когда пятно завоевало уже всю поверхность потолка, превратившись из досадного недоразумения в элемент декора, на пол обрушился мутный каскад.

КапкапкапкапКАП!

Дети прикрыли головы руками, но уже в следующий момент заметили, что вода, без остановки стекавшая с остатков потолка, не обжигала им кожу, хотя их парадные костюмчики и вылиняли до белесо-голубого цвета, а кое-где даже появились заплаты. Послышался неуверенный смех. Он становился все громче, и вот две девочки, схватившись за руки, закружились на месте, а вокруг них уже скакали другие. Мальчишки прыгнули в большую лужу, стараясь поднять как можно больше брызг. Кто-то подхватил комок водорослей, которыми был облеплен стол, и швырнул в кого-то еще. Завязалась кутерьма.

Директор Барк прирос к месту и только и мог, что открывать и закрывать рот, словно щелкунчик на холостом ходу. Зато его коллега бросилась к выходу, где и столкнулась со спутниками благородной дамы, которые тоже стремились поскорее выбраться из нехорошей столовой. Черт с ними, с порыжевшими фраками, но что получится, если странная водичка вступит в реакцию с макассаровым маслом? Не облысеть бы таким манером. Но как бы не рвались они в дверь, выбраться все не получалось, словно на пути у них встала невидимая преграда.

Только на знатную даму не попало ни капли. Это и объясняло невозмутимый вид, с которым она наблюдала за постепенным разрушением столовой. Тем не менее, рано или поздно она должна был откомментировать происходящее.

Все еще держа половник в руке, он повернулась к мистеру Барку, медленно, как линкор, огибающий айсберг. Смерила директора задумчивым и как будто оценивающим, но по-прежнему бесстрастным взглядом. Плавно повела правой рукой.

И что было сил приложила его половником по лбу.

В одночасье стихла возня. Вода тоже перестала капать, собравшись на потолке в хрупкие черные сосульки.

Пока ошарашенный директор потирал лоб, стараясь остановить стремительный рост наметившейся там шишки, дама достала носовой платок, вытерла половник, потому что вещи всегда нужно держать в опрятности, и положила инвентарь на краешек стола. Снова обернулась, на этот раз к своим спутникам, в разных позах застывших у дверей, как труппа перепуганных мимов.

-В данном помещении нездоровый климат, - констатировала леди.

Потолочная балка тут же треснула, и дама кивнула, указав на нее в подтверждение своих слов.

-Дети в таких условиях расти не должны. Посему приказываю тотчас же изъять всех воспитанников и отвезти их ко мне во дворец, где они и будут пребывать на протяжении рождественских каникул, по прошествии коего времени им будут подысканы новые семьи.

Тень раздумий легла на ее чело.

-Мистер Бакстон, где в это время суток можно купить сахарную мышь? - обратилась она к усатому мужчине в круглых очках.

-Что, мэм? - оторопел тот.

-Леденец, - терпеливо пояснила дама, - изготовленный из сахара с примесью пищевых красителей. В форме мыши.

-Н-не... не знаю!

-Советую вам озаботиться этим насущным вопросом. Пойдемте, дети.

...Покачиваясь на воротах, Харриэт наблюдала, как гости вместе с сиротами покинули здание, которое очень уместно обрушилось у них на спиной, причем в тот момент никто даже не подпрыгнул от испуга. Рассудили, что туда ему и дорога. Детей посадили в кареты, укутав теплыми пледами. Директора с экономкой тоже предложили подбросить прямиком к их будущему месту проживания. Правда, им вместо кареты достался фургон с решетками на окнах, прозванный в народе “черной Марией.”

-Бууу!

От неожиданности Харриэт подпрыгнула. За спиной у нее стоял Томми и улыбался от уха до уха.

-Разве можно пугать приз... фей! - укорила его девочка.

-Я хотел сказать спасибо! А Гарри передавал, что все зубы себе повыдергивает, лишь бы еще раз тебя увидеть.

-Так я же не зубная, - застенчиво улыбнулась Харриэт.

Томми наклонился к ней поближе и зашептал:

-Ты знаешь, кто эта леди?

-Догадываюсь.

-И ты в нее вселилась, да? Как одержимость! Ведь это ты ему врезала?

-Нет, она сама. А я просто помогла ей почувствовать... ну... всякие чувства, - и девочка развела руками, потому что не знала, как еще объяснить.

А та, о ком они говорили, вышла из кареты, еще раз оглядела груду кирпичей, оставшуюся от приюта, и, заметив детей у ворот, поманила их к себе. Мальчик побежал, а девчонка и не думала двигаться с места. Дама снова помахала рукой, уже настойчивее. Особенно ее беспокоило, что ребенок стоит босыми ногами на мерзлой земле, так и заболеть недолго. Но девочка широко улыбнулась и послала ей воздушный поцелуй, а затем начала медленно растворяться в воздухе. Мгновение – и она исчезла. Только гирлянда из красных водорослей осталась висеть на поскрипывающих воротах.

И тогда дама тоже улыбнулась.

И поняла, что Рождество в этом году все таки наступило.
Tags: crystal_walls
Subscribe

  • Доисторические леди

    Совершенно пятничные картины от французского художника Léon-Maxime Faivre, любителя рисовать полуобнаженных дам, желательно первобытных или…

  • Рисунки Бронте

    Как и большинство девиц из среднего класса, сестры Бронте с детства увлекались рисованием. Наряду с пением и игрой на пианино, рисование входило в…

  • Joseph Edward Southall

    Несколько ярких летних картин английского художника Joseph Edward Southall (1861 – 1944), участника движения Искусств и Ремесел. В молодости…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments

  • Доисторические леди

    Совершенно пятничные картины от французского художника Léon-Maxime Faivre, любителя рисовать полуобнаженных дам, желательно первобытных или…

  • Рисунки Бронте

    Как и большинство девиц из среднего класса, сестры Бронте с детства увлекались рисованием. Наряду с пением и игрой на пианино, рисование входило в…

  • Joseph Edward Southall

    Несколько ярких летних картин английского художника Joseph Edward Southall (1861 – 1944), участника движения Искусств и Ремесел. В молодости…